• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Модерн vs Модернизация

Очередной круглый стол, организованный членом правления РСПП Виктором Бирюковым, был посвящен теме модернизации. Главным докладчиком выступил политолог Станислав Белковский, предложивший сократить обсуждаемый термин до «модерна». Основным дискутантом стал режиссер Андрей Михалков-Кончаловский, считающий, что психология народа нереформируема, а потому изменится лишь упаковка прежнего содержимого

С привычным сарказмом Белковский начал с ответа на вопрос, что такое модернизация. В трактовке Кремля – «некий расширенный вариант инноватизации, то есть предоставление большому количеству россиян айпэдов, айфонов, внедрение операционных систем нового поколения, тотальная компьютеризация сельских школ». Увы, «если в сельской школе нет учителей и интенсивно протекает потолок, вряд ли компьютеризация решит проблемы этой школы».

С. БелковскийИначе понимают модернизацию ее «теоретики», работающие на Кремль. Для них она представляет собой бесконечную гонку «за развитыми странами по ряду экономических и технологических параметров». На самом деле, постулирует С.Белковский, «модернизация — это построение общества модерна», то есть современного общества. Причем «в данной конкретной стране и в данных исторических условиях». Впервые такой тип общества сформировался в Западной Европе в XVIIIXIX веках: «В домодерновом обществе человек как социальная личность воспроизводится кустарным образом в семье, в некой социальной корпорации, замкнутой или отграниченной от остальных семей и социальных корпораций. В обществе модерна человек с детства попадает в большую систему социализации: дошкольного образования, школьного, высшего образования, проходит армию, становится участником системы соцобеспечения, которая также носит массовый характер. И все эти системы унифицированы. Невозможна ситуация, при которой в одной школе учат, что Советский Союз по итогам Великой Отечественной войны освободил Восточную Европу, а в другой, – что "кровавый режим" установил там диктатуру».

Поэтому и образование в обществе модерна, и все такое общество в целом непременно идеологизированы; призывы же к деидеологизации по сути антимодернизационны, заявил С. Белковский.

Нация в стадии придумывания

Препятствует модернизации и наличие массы не связанных между собой языковых сообществ: интеграция людей обществом модерна требует, чтобы они свободно владели единым языком, который используется и почти всеми СМИ. Несколько отличаясь друг от друга, их идеологические «месседжи» СМИ в любом случае собираются «вокруг неких базовых ценностей, важнейшей из которых является существование данного типа общества и данного государства».

Транснациональный, интегрирующий характер носят те же автотрассы: если в России 1/3 сельских населенных пунктов не связаны дорогами с твердым покрытием ни с райцентрами, ни между собой, то это – еще один барьер перед модернизацией.

Наконец, важнейшим условием построения модерна является демократия. В традиционном обществе, по мнению г-на Белковского, «источником власти чаще всего является господь бог, и так устроена власть в империи: власть императора, короля и так далее – от бога». Отсюда вытекает и неподотчетность власти обществу, и сословное неравенство в зависимости от степени приближенности к власти.

В обществе, где разрушены основные социальные коммуникации, тоталитаризм невозможен. Государству абсолютно все равно, чем ты занимаешься и о чем думаешь, это абсолютно твой личный выбор. Главная цель этого государства в том, чтобы минимизировать претензии гражданина к государству

«Власть в современном обществе исходит от нации, – утверждает политолог. – Это само по себе диктует необходимость создания этой нации, политического и социального равенства людей, которые ее составляют. В обществе модерна исчезает сословное деление, оно остается в прошлом: все граждане равны. В противном случае они не могут сформировать ту самую нацию, которая является источником власти. Соответственно, именно в обществе модерна рождается национализм как совокупность теорий, образующих нацию. Домодерновое общество нации в чистом виде не знает».

Таким образом, «модернизаторы» ну просто обязаны быть националистами. Им предстоит сцементировать разрозненные группы людей: «сначала появляются националисты, они придумывают нации, и затем эти нации возникают в истории». В подобной трактовке нация не тождественна этносу, а представляет собой совокупность всех или части этносов территории, на которой возникает национальное государство. Нет больше никакой «общей» ДНК, но есть ощущение равенства, есть чувство принадлежности к социально и культурно однородному сообществу. В обществе модерна русским может быть человек, не имеющий в жилах ни капли русской и даже славянской крови: «русская нация сейчас находится в стадии придумывания».

«Переход от имперского к национальному, переход от трансцендентной власти с неземным источником легитимности к имманентной власти с источником легитимности земным и означает переход к демократии, – умозаключает Станислав Белковский. – Возникновение нации неизбежно требует того, чтобы эта нация, будучи источником власти, сама и формировала эту власть в рамках демократических процедур. Поэтому модернизация, демократия и национализм, которые были вынесены в заголовок моего выступления, представляют собой целостную совокупную диалектическую триаду, в которой каждый из членов неотделим от двух других».

Вывод: модернизация «возможна исключительно на путях национализма», за пределами которого должны остаться «этносы, которые так или иначе не хотят унификации». «Распад империи должен быть завершен», поскольку «некоторые части современной России не будут модернизироваться вместе с Россией ни при каких обстоятельствах».

«Скорее всего, мусульманские регионы Северного Кавказа должны рано или поздно абсолютно добровольно покинуть состав Российской Федерации, к чему некоторые из них прежде и стремились», – заключает Белковский. Безусловно, это больно ударит по русской душе, которая «всегда хочет рваться куда-то вовне и не хочет сокращаться внутрь». Однако такой сценарий может осуществиться только в случае модернизации, а вот состоится ли она — большой вопрос.

Неудобные вопросы

Отвечая на вопросы, докладчик обрисовывает «лепоту», ожидающую россиян в 2012–18 годах. Благодаря высоким ценам на нефть и росту спроса на российский газ (из-за кризиса атомной энергетики) этот период чрезвычайно удобен для проведения непопулярных реформ, «которые находятся полностью в русле демодернизации». В том же русле – и реанимация партии «Правое дело». Если она пройдет в Госдуму, то сможет вступить в коалицию с «Единой Россией», выдвинет Дмитрия Медведева в президенты, а потом включит в правительство «наиболее ярких своих представителей», и прежде всего Михаила Прохорова.

«И это по-своему хорошо, потому что Михаил Дмитриевич Прохоров и подобные ему люди, в отличие от Владимира Владимировича Путина, совершенно не боятся сказать народу все, что они о нем думают, что они собираются с ним сделать», – говорит Белковский.

Андрей Михалков-КончаловскийТут-то и стартует схватка титанов: опоздавший к началу дискутант докладчика, Андрей Михалков-Кончаловский, сходу интересуется: отчего «в странах Прибалтики модернизация идет полным ходом, а у нас все тормозится?» Ничего не стоит разбить это утверждение в пух и прах, но г-н Белковский упускает возможность заработать очко. Дает ответ экс-депутат Госдумы Дарья Митина: «Нынешняя Прибалтика — это чистый, дистиллированный пример демодернизации... Европейская задница, выселки Европы, в Литве осталось из 4,5 миллиона меньше 3 миллионов».

С интернационалисткой Митиной неожиданно солидаризируется националист Петр Милосердов, депутат муниципального собрания одного из районов Москвы: «Национальное государство само по себе не гарантирует модернизации... Литва – это государство, которое не производило модернизации».

На докладчика обрушивается политтехнолог и бизнесмен Александр Сегал: «Вы просто переименовали буржуазные государства в модерн и начинаете рассказывать общеизвестные вещи из учебника истории. Вы просто убрали экономическую составляющую, ввели модерн, национализм и демократию — и всё».

Странно, но ни один участник жарких прений в РСПП не догадывается спросить докладчика: а не станет ли отделение от России части Северного Кавказа новой бессмысленной жертвой на пути к модерну? Что, если потом кому-то покажутся «лишними», немодернизируемыми Якутия или Марий Эл? Устремляясь двадцать лет назад к процветанию, Россия оттолкнула от себя союзные республики, но модернизироваться не удалось ни ей, ни им. Не повторится ли провал на новом историческом витке?

Кущёвская по всей стране

Стреножив силы противника на левом фланге, Кончаловский тут же заходит с фланга правого, предполагая, что все попытки модернизации «за последние три века в России обламывались просто потому, что не происходит модернизации русского менталитета».

«Если мы возьмем 98% населения во времена Петра или сейчас, их система ценностей осталась точно та же, – уверяет маэстро с присущей ему горячностью. – Никакая модернизация Петра не изменила русской ментальности. Он, как говорил Гершензон, накрыл Россию тонким плащом цивилизации, осталась внизу огромная, дремучая, гигантская, непроснувшаяся масса, которая до сих пор дремлет».

Кончаловский убежден, что для успеха модернизации необходимо «подправить» душу народную, и ничего невозможного в этом нет. Вот только создадим за три поколения «социально ответственных людей», из них сложится гражданское общество, «а без гражданского общества какая может быть модернизация»? В противном случае мы имеем то, что имеем: «Кущевская по всей стране». В такой ситуации «говорить о том, что возможна модернизация — это говорить о том, что нужно постричь больного, когда его нужно лечить».

Круглый стол В. Бирюкова в РСППБелковский держит удар, предлагая не преувеличивать роли менталитета, дабы не превращаться в его рабов. Да и вообще нельзя сказать, что «у русских менталитет неправильный» или что «русский народ не готов к модернизации». Оказывается, «ни один народ в истории никогда не был готов к модернизации просто потому, что он о ней ничего не знал. Модернизационные идеи, как и любые прогрессивные, передовые идеи, формируются в элитных кругах, среди определенных людей, число которых обычно не превосходит 2–3% населения, – вслед за своим оппонентом докладчик призывает на подмогу статистику. – И потом эта элита навязывает свои идеи стране, если считает нужным».

К сожалению, критической массы застрельщиков модернизации в 2–3% населения пока нет, и «если они не появятся, никакой модернизации не будет». Но и нужно-то 140-миллионной России каких-нибудь 2,8 миллиона человек, и первой Белковский предлагает в «модернизаторы» свою кандидатуру: «С сегодняшнего дня будем собирать 2 миллиона 799 999 человек, и вот как только соберем, сразу приступим к модернизации».

Тут к Андрею Кончаловскому подоспевает подкрепление в лице профессора «Вышки» Леонида Полякова. Он обращает внимание докладчика, что русские модернизации — две прошедшие и одну грядущую — нельзя рассматривать в качестве звеньев одной цепи или эстафеты, «возврата на ту же точку». Каждая из них начиналась в своей особой, отличной от других ситуации: «В первом случае еще можно согласиться, что Петр ориентировался на модернизацию как на национализм и демократию. Но что большевики ни в коем случае не ориентировались на национализм и демократию — это 100%».

Г-н Белковский в очередной раз упускает шанс выиграть очко, когда не упоминает строительства единого полиэтнического советского народа, который 35 лет назад пылко брежневская Конституция провозгласила состоявшимся.

Отбиваясь от наседающего противника, политолог признает, что «все предыдущие модернизации, не только в России, начинались на фундаменте традиционного общества, то есть в условиях архаики с ее многочисленными позитивными сторонами, в первую очередь, с семейными ценностями, устойчивостью определенных локальных социальных структур и ячеек общества, низкими уровнем потребления и потребительскими запросами».

Нынче же модернизацию предстоит запускать «на фундаменте общества постмодерна, в котором архаичные традиционные связи разрушены, традиционного общества нет, уровень потребительских запросов весьма высок, а культура накопления и культура труда, наоборот, крайне низкие».

Очевидно, что на другом фундаменте и модернизацию придется проводить как-то по-другому. «В обществе, где разрушены основные социальные коммуникации, тоталитаризм невозможен, – хлестко формулирует политолог. – Поэтому когда говорят о путинской России как о неототалитарном государстве, это вызывает у меня большие сомнения, переходящие в смех. Нет менее тоталитарного государства! Государству абсолютно все равно, чем ты занимаешься и о чем думаешь, это абсолютно твой личный выбор. И главная цель этого государства в том, чтобы минимизировать претензии гражданина к государству».

Социолог ликвидирует коррупцию

Пример «успешных модернизаций не по западному варианту, а учитывая национальные традиции, национальную культуру», приводит профессор Андрей Возьмитель: «это Япония, это Китай, это Гонконг, это Сингапур, это Южная Корея и так далее». «С чего они начинали? – продолжает доктор социологических наук Возьмитель. – Первое, что они сделали, они ликвидировали коррупцию... Надо говорить о ликвидации коррупции и ставить такую задачу. В три–четыре года. Это вполне реально, я абсолютно в этом убежден и знаю, как это сделать!»

Слово берет политолог Евгений Минченко. Вернувшись к тезису докладчика о неготовности к модернизации традиционных мусульманских обществ, он предупреждает: «Риск регионального сепаратизма русскоязычных регионов в какой-то степени даже выше, чем риск национальных республик. То, что сейчас происходит на Дальнем Востоке, в Сибири, гораздо опаснее, чем то, что происходит в Дагестане».

Да что там Сибирь! Во многих регионах в открытую идут перманентные акции «Покупай пермское!», «Покупай марийское!», «Покупай ростовское!» и т.д. Городской портал Костромы прямо вопиет: «Покупай костромское! Не вкладывай деньги в соседние области!»

«Рост новых национализмов — сибирского, дальневосточного и прочих — связан именно с отсутствием концепции национального государства и единой концепции русского национализма, – подхватывает Белковский. – И поэтому единственной альтернативой единому русскому национальному государству являются несколько национальных государств, которые могут быть со временем сформированы на базе этих новых возникающих национализмов».

Уводя общее внимание от деликатной темы, футуролог Юрий Шушкевич возвращается к обсуждению элиты, которая понимает под модернизацией «исключительно достижение западного уровня потребления» и «уже его имеет». Остается добиться «безвизового въезда в Европу, где находятся недвижимость и счета», после чего «можно будет считать, что для нашей элиты модернизация завершена».

Чёрная дыра над круглым столом

Профессор Алексей Подберезкин соглашается, что правящая элита действительно не замотивирована на модернизацию, поскольку «деньги зарабатываются "здесь", а тратятся "там"». Но у страны все-таки имеется модернизационный ресурс – это «тонкий слой» серьезных предпринимателей, которые хотят и зарабатывать в России, и тратить в России. Проблема в том, что эти люди, со многими из которых доктор исторических наук Подберезкин знаком, не входят в правящую элиту. В итоге под сурдинку разговоров об инноватизации за последние десять лет количество внедренных технологий не возросло, а сократилось с 700 до 650!

Мозговой штурм за круглым столом в РСПП достигает апогея: кажется, будто ноосфера в переполненном зале уплотняется до состояния черной дыры. Профессор Алексей Малашенко из Центра Карнеги дает отповедь маститому режиссеру, взывающему к модернизации российской ментальности. Как-никак, менталитет потихоньку меняется, например, вследствие урбанизации: душа крестьянина сильно отличается от души горожанина.

И самое главное: г-н Малашенко предупреждает, что модернизация стоит денег и непонятно, кто готов за нее платить. Если и найдутся 2–3% «модернизаторов» от численности населения России, которых, согласно Белковскому, достаточно для запуска модернизации, платить никто из них не пожелает. Между тем ждать некогда: и царская Россия, и СССР располагали временем на модернизацию, «а у современной России этого времени нет». Альтернативой же модернизации является «невыживание».

«Советский Союз как раз показал, чем кончается отсутствие модернизации, мы это только что видели, – напоминает г-н Малашенко и предрекает новый распад страны: – Вот еще двадцать лет пройдет, мы потом соберемся и выясним, что уже ничего нет».

В памяти всплывает директор Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин, который отвергает возможность реинтеграции постсоветского пространства на том основании, что «за любую империю нужно платить», а «у России нет желания платить ни за кого».

Подводя черту, Станислав Белковский пеняет своему главному оппоненту Кончаловскому: «Андрей Сергеевич транслировал мысль о том, что элиты не отвечают за состояние вверенных их попечению территорий, поскольку за это отвечает народ. С ним можно было бы что-то сделать, но сделать ничего невозможно в силу его полной инертности, неспособности меняться. Такую точку зрения я считаю неправильной, потому что ответственность должна ложиться на людей власти. Безответственность сегодняшних элит и кажется мне важнейшей проблемой развития страны».

Александр Черницкий

Фото автора

 

8 июля, 2011 г.