• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

«Новый курс» №62

Пенсионная система создает в перспективе все большее напряжение для бюджетных обязательств; варианты  развития обрабатывающей промышленности — две темы из очередного еженедельного обзора Центра развития НИУ ВШЭ

Новый разворот пенсионной драмы

На прошедшей неделе премьер-министр Владимир Путин назвал «стратегическим ориентиром» при предстоящей реформе пенсионной системы стабилизацию коэффициента замещения на уровне 40%. При этом под коэффициентом замещения премьер-министр понимает текущее и будущие соотношения средней заработной платы и средней трудовой пенсии. Такое заявление можно считать неожиданным, хотя формально оно соответствует одной из целей, намеченных в КДР (концепции долгосрочного развития) 2020 года.

Тем не менее министерства, вовлеченные в обсуждение перспектив развития пенсионной системы (Минсоцздравразвития, Минэкономики, Минфин), до последнего времени, видимо, не подозревали, что указанный «стратегический ориентир» реально существует. Более того, первый вице-премьер И. Шувалов на встрече с участниками рабочих групп по переработке Стратегии-2020 сказал, что, принимая в 2008 г. решение о резком повышении пенсий, правительство считало, что оно отказывается от политики поддержания данного индикатора на каком-либо уровне. Похоже, что данная идея не была предварительно обсуждена с экономическими ведомствами – по крайней мере, министр здравоохранения Т. Голикова после заявления премьера В. Путина выразила желание иметь больше влияния на будущую реформу пенсионной системы.

Решение о поддержании среднего коэффициента замещения на уровне 40% имеет чрезвычайно серьезные последствия для состояния федерального бюджета и экономики в целом. При разработке макроэкономического прогноза до 2030 года Минэкономразвития исходило из постепенного сокращения среднего коэффициента замещения с текущего уровня до примерно 32% в 2030 году.

Исходя из предположения, что в период до 2030 года будет поддерживаться средний коэффициент замещения на уровне 40%, пенсионный возраст не повышается и не отменяются существующие льготы, трансферт федерального бюджета пенсионному фонду на покрытие дефицита средств по выплате трудовых пенсий будет быстро расти, опережая темпы роста экономики в целом. К 2030 году этот показатель увеличивается с 3,5% ВВП в 2011 году до 5,7% в 2030 году. Доля этого трансферта в расходах бюджетной системы при коэффициенте замещения 40% увеличивается с 8,9% в 2011 году до 15% в 2030 году.

Рисунок 1. Соотношение трансферта ПФ и ВВП, в %

Источник: расчеты Центра развития

По нашему мнению, поддержание среднего коэффициента замещения на уровне 40% в долгосрочной перспективе в условиях непроведения болезненных в социальном отношении реформ пенсионной системы (возраст, льготы) будет непосильным для экономики и создаст серьезные препятствия для поддержания не то что высоких, а даже просто приемлемых темпов экономического роста.

Рисунок 2. Соотношение трансферта ПФ и расходов бюджетной системы, в %

Источник: расчеты Центра развития 

Заявление премьер-министра о «стратегическом ориентире» в работе Пенсионного фонда ставит в сложное положение правительство и экспертов, работающих над Стратегией-2020, но прекрасно вписывается в общий контекст его откровенно популистских предвыборных обещаний. Так, если на прошлой неделе премьер говорил о повышении зарплат учителям за счет федерального бюджета, то на этой он пообещал, что доля расходов федерального бюджета на здравоохранение в ближайшее время будет увеличена с 3,9 до 5% ВВП.

Не будем забывать о начинающемся перевооружении армии, которое обойдется бюджету в 20 трлн. руб. (по оценкам экспертов, для этого бюджетные расходы должны будут вырасти на 1,5% ВВП ежегодно). Одновременно премьер-министр и министр финансов хотят уже в текущем году вернуться к практике накопления Резервного фонда. Мы не очень понимаем, как всё это может быть реализовано без повышения налоговой нагрузки и/или ускорения инфляции. Но ведь параллельно Президент ратует за инновации и улучшение инвестиционного климата, что не предполагает ни инфляции, ни роста налогового бремени.

Одним словом, контуры бюджетной политики до 2020-го года всё больше исчезают в дыме предвыборных баталий.

Центр развития

Модернизация и диверсификация экономики — близнецы-братья

Хотя за первый квартал текущего года экономика выросла на 4,4% (по данным за январь-февраль), промышленность — на 5,9%, а обрабатывающая промышленность — на 10,6%, и все уже потихонечку забывают о кризисе, однако с экономической точки зрения до полного преодоления его последствий еще очень далеко.

Мировое «экономическое цунами» в конце 2008–2009 гг. очень больно ударило по российской экономике, которая фактически потеряла три года и структура которой под ударом кризисной волны еще более упростилась. По итогам 2010 г. объем ВВП находился на 4,1% ниже уровня 2008 г., выйти на докризисный уровень, с учетом того, что в начале 2011 г. (если устранить календарный и сезонный фактор) ВВП если и рос, то слабо, экономика сможет лишь в начале 2012 г. Доля обрабатывающей промышленности в объеме отгруженной продукции в 2010 г. снизилась по сравнению с 2007 г. на 1,7% (до 64,6%), что означает усиление позиций производств, производящих продукцию с низкой долей добавленной стоимости.

Рисунок 3. Динамика промышленного производства в России, со снятой сезонностью, 2002 г.=100%

Источник: Росстат, расчеты Центра развития

Традиционно сильный в российской экономике добывающий сектор продемонстрировал в ходе кризиса завидную устойчивость к падению и возможность быстрого восстановления — по итогам 2010 г. он превзошел уровень 2008 г. на 3% (тогда как обрабатывающая промышленность в этот момент была ниже предкризисного уровня на 5,2% — см. рисунок 3). Однако в долгосрочном плане вряд ли можно рассчитывать на добывающий сектор как на основной двигатель роста. В конце концов, с начала 70-х годов прошлого века в отраслевом портфеле индустриально-развитых стран сектор добычи полезных ископаемых является отраслью экономики, которая имеет исторически минимальные темпы роста (около 1% в год) при максимальной их волатильности (см. рисунок 4).

В условиях исключительной важности добывающего сектора для формирования доходов бюджета и экономики в целом, его хорошего финансового состояния, но низкого потенциала роста физобъемов производства, логично было бы проводить такую политику диверсификации экономики, которая создавала бы условия для развития и финансирования сырьевиками своих высоких переделов, связанных с более высоким технологическим уровнем производства, чтобы это на основе «эффекта обучения» способствовало переносу инноваций и в другие сектора экономики. Если говорить о ключевых экспортно-сырьевых сегментах, то это, прежде всего, нефте- и газохимия, которые получают сырье от самой добычи (газовый конденсат, попутный нефтяной газ и прочее), а также сектора, перерабатывающие нефть и газ на первичном и вторичном уровнях.

Рисунок 4. Среднегодовые характеристики прироста индексов ВВП и промышленного производства, в среднем по 12 индустриально-развитым странам мира (1971–2007 гг.), %

Примечание: использовано невзвешенное среднее арифметическое значение по странам: Австрия, Бельгия, Дания, Финляндия, Франция, Германия, Италия, Голландия. Испания, Швеция, Великобритания, США (по США данные с 1978 г.)

Источник: проект EU KLEMS, OECD, расчеты Центра развития

Между тем усиливается точка зрения о том, что России не нужен такой объемный, как сейчас, обрабатывающий сектор, занимающий две трети промышленности. Притчей во языцех при этом становится уже не только автопром, который до недавнего времени не пинал только ленивый, но и нефтепереработка. Такая точка зрения имеет и свои основания, и контрдоводы. Рассмотрим и то и другое чуть подробнее.

Если говорить о нефтепереработке, то, во-первых, нельзя не сказать об устаревших технологиях на российских НПЗ, которые уступают даже уровню НПЗ в странах СНГ: после 1965 г. нефтеперерабатывающие мощности в России почти не строились, а строительство новых заводов в СССР шло в бывших советских республиках.

Вторым препятствием для развития нефтепереработки называют высокое транспортное плечо при экспорте с заводов, расположенных внутри огромного «континента» под названием Россия, и удорожание перевозки высококачественных нефтепродуктов по железной дороге при невозможности их транспортировки на экспорт по нефтепродуктопроводам (из-за смешивания жидких продуктов переработки).

В-третьих, в прошлом году большинство экспертов (в том числе и консультантов, сейчас консультирующих Минэнерго) указывало на ввод в ближайшие годы значительных объемов перерабатывающих нефтяное сырье мощностей в Саудовской Аравии, Иране и Африке.

В связи с этим существуют очень разные точки зрения относительно того, сколько нефти целесообразно перерабатывать российским нефтяным компаниям в 2020 г. и далее. Но именно от ответа на этот вопрос будет зависеть конструкция реформы налоговой системы отрасли, которая может быть нацелена либо на максимизацию добычи нефти при минимизации нефтепеработки (в этом случае объемы нефтепереработки должны резко снизиться с уровня в 249 млн тонн в прошлом году до объемов, уходящих далеко ниже 200 млн тонн) или, наоборот, на резкое наращивание нефтепереработки — чуть ли не до 290 млн тонн, на что, насколько нам известно, настроены российские нефтяные компании, т.н. «ВИНКи».

Нельзя, на наш взгляд, забывать и о том, что вывозить продукты нефтехимии (пластмассы и прочее) гораздо легче, чем жидкие нефтепродукты, при этом результат развития нефтегазохимических производств — это еще более высокая стадия сырьевого производства, чем нефтепродукты, а значит, продукт с большей добавленной стоимостью.

Можно понять экспертов, которые говорят: «Что может быть более естественным, чем в стране, богатой нефтью и газом, производить продукцию из этого сырья?» При этом, на наш взгляд, важно учитывать, что по сравнению с прошлым годом планы развития производств такого рода продукции в странах Ближнего Востока и Африки стали гораздо более неопределенными, а поставки нефтепродуктов оттуда гораздо более рисковыми в связи с тем что этот регион в одночасье стал поясом нестабильности, и, возможно, надолго. В этом случае поставки такого рода продукции из России в Европу и Азию могут стать более конкурентоспособными, чем это казалось недавно. Мы считаем, что в этом вопросе важно еще хотя бы несколько раз отмерить, прежде чем отрезать.

В конце концов, диверсификация экономики — это и есть одно из естественных направлений ее модернизации. Тем более что и бюджетных средств на это выделять не надо — у сырьевиков они есть. Конечно, говоря о диверсификации отраслевого портфеля, нельзя рассчитывать на волшебный эффект создания нечто из ничего, однако диверсификация сырьевой экономики важна как для повышения темпов ее роста, так и для увеличения объемов производства добавленной стоимости, то есть для создания в экономике больших объемов не только прибыли, но и зарплаты, а значит, расширения эффективно занятых, не ограничивая их число только людьми, работающими в извлечении из земли нефти, газа, угля и металлов, и отправляя остальных в сектор услуг  (или за рубеж) при сжимающемся высокотехнологичном, но требующем к себе особого внимания обрабатывающем сегменте экономики во всем его многообразии.

При этом, говоря о больших объемах добавленной стоимости, производимых одним занятым в тех или иных производствах, нельзя, как на это справедливо указывал П. Кругман, забывать о сравнительной удельной капиталоемкости таких производств, иначе можно упустить из виду совокупную эффективность проекта и сделать совершенно неправильный выбор и в бизнес-стратегии, и в стратегии господдержки. Кроме того, нефтехимия, например, в американской экономике середины 90-х годов прошлого века, имея значительно большие удельные (на одного работника) объемы добавленной стоимости (чем, например, авиа- или автомобилестроение), обладала меньшим научно-инновационным потенциалом и соответственно меньшими возможностями благотворного влияния на прогресс экономики в целом. Конечно, Россия не Америка, и ситуацию в нашей стране с этой точки зрения можно оценивать по-разному — это предмет специальных исследований. Однако оценивая перспективы диверсификации производства, и российскому бизнесу, и регуляторам нельзя не учитывать такого рода факты. При этом важно принимать во внимание многообразие мнений и прислушиваться к «коллективному разуму» рынка.

Валерий Миронов, Ольга Пономаренко

Полный текст бюллетеня "Новый курс" №62, 9 — 15 апреля 2011 г.

 

Автор текста: Миронов Валерий Викторович, 19 апреля, 2011 г.