• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
vision

Модернизация: адресаты и критические ограничения

Установление жестких бюджетных ограничений, ослабление барьеров для новых участников, принятие новых институциональных стандартов, выбор адресатов реформ — это сами по себе еще не достаточные, но необходимые условия модернизации, считает руководитель Экономической экспертной группы Евсей Гурвич

Кто адресат рекомендаций?

В дискуссиях о модернизации экономики нужно, прежде всего, определиться, для кого конкретно мы собираемся готовить рекомендации? Важных адресатов, которые реально могут изменить ситуацию, два. Первый — элиты, именно они, как считают политологи, определяют повестку дня. Второй адресат — первые лица государства.

Элитам следует говорить об очень общих и долгосрочных подходах к стратегии модернизации, поскольку элитам нужно время, чтобы выработать какой-то единый подход, договориться между собой. К тому же у разных элитных групп достаточно много противоречивых интересов. Поэтому на уровне конкретных предложений и мер трудно понять, какие из них могут стать компромиссными для всех.

 

Рекомендации первым лицам могут быть реализованы лишь в том случае, если соответствуют пространству их возможностей. Принято считать, что поле таких возможностей не ограничено, мол, власть у нас теперь сильная. Позволю себе с этим не согласиться. Власть у нас по-прежнему очень слабая. Если перечитать речи Владимира Путина времен его президентства, то его призывы к чиновникам всей страны «не кошмарить бизнес» производят впечатление гласа вопиющего в пустыне. Нынешние множащиеся признаки тяготения власти к популистским мерам — это тоже типичный признак слабости. Думаю, что эта ситуация в экономических терминах может быть описана как проблема «принципал — агент», где «агент» — чиновный класс, имеет свои интересы, сильно отличные от интересов «принципала» — дуумвирата. И с этим нужно при разработке рекомендаций по модернизации считаться.

 

Выбор стратегии

Не только у нас есть проблема ограниченных возможностей Центра. Это прекрасно показано в работе Дэни Родрика, Рикардо Хаусманна, и Андреса Веласко «Диагностика роста» (D. Rodrik, R. Hausmann, A. Velasco. Growth Diagnostics. 2005. Harvard). В переходных экономиках возможности власти ограничены, прежде всего, необходимостью одновременного проведения многих реформ. А сосредоточиться необходимо на главных проблемах, на тех, которые в наибольшей степени сдерживают развитие.

 

Этот подход применительно к российским условиям следует модифицировать следующим образом. Необходимо выделить те направления, которые сдерживают развитие и имеют одновременно наибольшие шансы на их реализацию первыми лицами.

 

То есть первый шаг при выработке стратегии развития — постановка диагноза: где мы сейчас находимся и правильным ли курсом идем? Ответ: неправильным. И уже давно. Этот факт только маскировался растущими ценами на нефть и притоком капитала.

 

Если бы этого не было, то средние темпы роста ВВП в 2000-е годы (до кризиса) составляли бы не 7%, а 4%, т.е. соответствовали бы темпам роста мировой экономики. Сейчас, после кризиса, мы возвращаемся ровно к такому темпу. Эксперты практически единодушны в том, что в ближайшие годы мы будем расти темпом в 4–4,5% в год, затем рост постепенно замедлится. То есть мы сможем какое-то время удерживать свое место в мировой иерархии, а потом постепенно будем его терять. Что делать, чтобы этого не произошло, и что собственно можно рекомендовать первым лицам?

 

Не вижу, каким образом можно провести модернизацию в стране, где отсутствие базовых институтов, таких как защита собственности, независимые суды, сочетаются с блокированием действия основных рыночных институтов и рыночных механизмов.

 

Правительство все время принимает какие-то меры по ускорению роста экономики, но никаких признаков того, что хоть какие-то из них оказались эффективными и работают, нет. Основная часть принимаемых мер касается генерации инноваций. Но, на мой взгляд, гораздо важнее — это спрос на инновации. Если возникнет спрос на инновации, то их не обязательно производить — можно и импортировать.

 

Однако спрос не только не создается, но эта проблема вообще не обсуждается. А без ее решения, считаю, мы не сдвинемся с места в инновационной политике.

 

Кнут и пряник

Понятно, что для формирования спроса должны действовать и положительные, и отрицательные стимулы, кнут и пряник. У нас пряник не работает из-за слабой защиты прав собственности. Отсутствие такой защиты подрывает долгосрочное планирование и лишает бизнес награды за успех. Успешность бизнеса в нынешних условиях — это привлечение к нему внимания, что увеличивает шансы на то, что бизнес попросту отберут.

Но не работает у нас и кнут, что, возможно, еще хуже. В рыночной экономике неэффективное предприятие вынуждено уйти с рынка, освободив месте для нового. Это часть так называемого классического «созидательного разрушения». У нас его нет.

Исследование, несколько лет назад проведенное Всемирным банком и Высшей школой экономики, показало, что у нас в каждой отрасли сосуществуют предприятии, конкурентоспособные на международном уровне, с предприятиями, которые в десятки раз уступают им по своей эффективности. Это означает, что не используются нормальные инструменты вытеснения с рынка неэффективных предприятий, и, более того, принимаются активные меры для поддержки слабых и неэффективных.

 

Налицо «слабые бюджетные ограничения» в том расширительном смысле, который придавал этому термину венгерский экономист и математик Янош Корнаи (Janosh Kornai). Вся наша экономика пронизана слабыми бюджетными ограничениями.

 

Госкорпорации — это пример слабых бюджетных ограничений. Эти организации работают по непонятным правилам, в непонятных условиях, они могут делать все, что угодно, ничем не рискуя. Это и огромный масштаб субсидий. По оценкам Мирового банка, в последние годы размер субсидий у нас составил от 4% до 5,5% ВВП. Для сравнения, в старых странах Евросоюза они составляют порядка 1%. В 2000-е гг. у нас была тенденция снижения объема субсидий без ущерба для развития экономики. Однако в последние годы, когда мы наращивали бюджетные расходы, началось и наращивание субсидий. И все это — без заметного положительного эффекта.

 

У нас также широко распространена защита неэффективных секторов с помощью импортных пошлин. Примеры тому самые разнообразные. Так, налогообложение газового сектора намного ниже, чем нефтяного. Изъятие природной ренты в нефтяном секторе в 2,5 раза выше, чем в газовом. Единственное разумное этому объяснение (кроме особых лоббистских возможностей «Газпрома») в том, что газовая отрасль работает хуже нефтяной, и при серьезной налоговой нагрузке она будет просто не в состоянии существовать (по крайней мере так вольготно, как сейчас).

 

В бюджетном секторе мы наблюдаем многократный пересмотр сметы любых крупных проектов, финансируемых государством. Эффективность государственных инвестиций у нас на порядок ниже, чем в развитых странах. По оценкам Мирового банка, поддержание 1 км российских дорог стоит от 27 до 55 долл. в год. А в Финляндии, сравнимой с Россией по климатическим условиям, 9 долл. в год. Если учесть еще паритет покупательной способности, различия в эффективности вложений лишь увеличиваются, показывают десятикратное расхождение.

 

Нефтеперерабатывающая отрасль у нас неэффективна. Предоставление отрасли льготного налогообложения дало лишь тот результат, что отрасль годами не модернизируется, десятилетиями сохраняет свою низкую эффективность. Так, глубина переработки нефти — 72% (за 9 лет она повысилась на 3%, с 69% до 72%). А в странах Средней Азии (бывших советских республиках) — 80%. В странах ОПЕК — 92%. То есть нынешними темпами мы еще четверть столетия будем догонять среднеазиатские страны.

 

Выходит, мягкие бюджетные ограничения — это оправдание любых затрат и предоставление возможности неэффективным жить спокойно. Это препятствие к модернизации вполне преодолимо.

Что делать?

Существует целый набор мер, которые могут оказаться действенными в этой ситуации. Назову их пунктирно.

Должны быть ослаблены барьеры для выхода на рынок новых участников.

Необоснованные субсидии должны быть отменены. Они могут предоставляться, но только на ограниченный срок под конкретный бизнес-проект. Если не выполняется бизнес-проект, для которого они предоставлены, субсидии не должны продлеваться, поскольку это именно и есть признак «мягких бюджетных ограничений».

Размер субсидий в бюджете страны должен быть резко сокращен, должны использоваться инструменты технического регулирования. А в нашей стране уже больше 10 лет обсуждали и не могли принять европейские стандарты выбросов для автомобилей. Много раз решение откладывалось, лишь недавно произошел сдвиг.

Еще один важный инструмент — введение «внешних опор», то есть международно признанных стандартов и правил деятельности. Для этого нам нужно как можно скорее присоединиться к ВТО, следующий шаг — к ОЭСР. Если для модернизации нет реальных опорных точек внутри страны, то их следует импортировать. Так же, как импортируются производственные технологии. Исследования показали, что те страны Восточной и Центральной Европы, которые присоединились к Евросоюзу, сделали существенный скачок именно за счет принятия новых институциональных стандартов.

Все названное выше само собой не обеспечит модернизацию, но без этих мер ее точно не будет. Поэтому давайте сначала разберемся, способны ли мы провести в жизнь такие меры.

Евсей Гурвич

Авторизованный текст выступления на пленарном заседании годовой конференции НЭА «Образование, наука и модернизация»