• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Задачи, механизмы и риски модернизации

Сегодня перед Россией стоят те же вопросы, что и 20 лет назад — примитивизация экономики, отсутствие общенациональных задач и механизмов их достижения. О рисках политики модернизаци и шансах на уход с траектории тупикового развития рассуждает директор Института экономики РАН Руслан Гринберг

Все согласны в том, что нужно остановить примитивизацию экономики, которая за последние двадцать лет лишь усилилась. Михаил Горбачев, который пришел к власти в 1985 г. чтобы улучшить социализм, придать ему человеческий вид, уже он видел утрату наших достижений в реальном производстве и в освоении научно-технических достижений. Именно понимание необходимости решить эти проблемы было главной движущей силой перестройки. И если бы тогда сказали, что через 20 лет, несмотря на разнообразные положительные достижения произошедшей трансформации, эта проблема станет еще более тяжелой, то есть, что примитивизация усугубится, тогда многие еще может быть подумали, поддерживать вообще перемены или не поддерживать. Тогда мало кто бы поверил в то, что при высоких ценах на нефть окажется возможной только усиливающая топливно-сырьевая ориентация экономики. 

Задачи и механизмы

Самое серьезное поражение российской великой (без иронии) трансформации — это нерешенность давно назревших задач. К ним относятся обновление изношенных основных фондов, диверсификация отраслевой структуры экономики, возрождения производства и формирование рынка для гражданской наукоемкой продукции.

Эти цели несомненны, механизмы их достижения понятны. Необходимо еще стратегическое индикативное планирование и структурная политика. Нет сомнений в том, что они нужны, дискуссионными остаются лишь вопросы конкретных механизмов.

Понятно также, что необходима и  реанимация отраслевых научно-исследовательских институтов. В любой форме собственности — на государственной, частной или на государственно-частной основе.

В России есть серьезный дефицит механизма согласования разных политик, и об этом говорят редко. В успешных странах, как зрелых, так и развивающихся, существует механизм координации различных политик и разных частей экономической политики: денежно-кредитной, финансовой, внешнеэкономической, таможенной и др. В рамках таких специальных механизмов выбираются конкретные пути решения общенациональных задач. У нас это бывает редко. Вероятно, прежде всего, в связи с тем, что нет четкости в целеполагании. И потенциал страны используется не для решения ее собственных задач развития, а для удовлетворения спроса на ресурсы и на образованные кадры со стороны мировой экономики.

К счастью, нет сталинских репрессий, к несчастью, нет демократического контроля. В этом вакууме бюрократия творит чудеса, делает все, что хочет, и никакой мотивации и заинтересованности у нее нет, чтобы проводить модернизацию

Весь мир знает, что в России есть два потенциала — природный и человеческий. Плюс инерция их освоения для внутренних нужд. Ни в Китае, ни в Корее, ни Евросоюзе, ни в США никто не переживает по поводу наших императивов модернизации. Они для них абстрактны. В конце концов, они довольны тем, то происходит в России, которая регулярно продает необходимые им топливно-сырьевые ресурсы и не менее регулярно производит образованных молодых людей, которые потом поддерживают мощь других стран.

Шансы на инновационное развитие

Налицо пассивность институтов инновационного развития. Необходимо более мощное и менее робкое венчурное финансирование. У нас боятся тратить деньги, на инновации их реально тратят совсем не в рамках венчурного финансирования.

Поэтому очень важно, чтобы действовали особые экономические зоны, такие, в частности, как в Елабуге. При этом надо понимать, что герои капиталистического труда обеспечивают нам только точечные успехи, которые не распространяются и не могут сами по себе распространиться по всей стране. Для этого есть ряд причин, которые и надо устранить. Необходимо создать стимулы для долговременных инвестиций, причем в большом количестве «точек». Для этого нужны не только федеральные, но и региональные банки развития.

Необходимы кардинальные реформы отношений в сфере труда. У нас установилась вопиющая недооценка профессиональных качеств индивидуального труда, и поэтому резкое увеличение стоимости интеллектуального труда — абсолютный императив. Вредит модернизации безответственность собственников и менеджеров за нарушение трудового законодательства. В этом отношении в стране установился ужасный феодализм. Соглашаетесь работать за пять копеек, значит, будете получать пять копеек. В Москве еще есть выбор, а в других городах, при отказе работать за гроши, человек просто остается без куска хлеба. Пассивность профсоюзов – беспрецедентна, хуже, чем при советской власти.

И поэтому очень трудно создать носителя модернизации в этих условиях.

Контрпродуктивна, замечу, установка на тотальную маркетизацию мериторных благ. То есть идея, что наука, образование, культура, здравоохраниние должны переходить на хозрасчет, если назвать это прежним языком. При всех оговорках, которые делает на эту тему правительство, все усилия власти и законодателя реально двигают страну именно в этом направлении, которое несовместимо с решением задач модернизации.

Ну и наконец, требуется увеличение расходов бюджета на НИОКР и увеличение налоговой части бюджета, потому что все это требует очень мощной государственной поддержки.

Глобальные технологические регионы создаются во всем мире, думаю, что у России есть шанс создать его в рамках СНГ. Задача эта очень трудная и сложная, еще сложнее, чем у ЕС. Потому что Россия имеет очень большой вес в Содружестве, у нее мало маневра, она слишком велика, чтобы согласовывать что-либо, к примеру с Молдавией, и в то же время не слишком сильна, чтобы добиться прямого ей подчинения. Формула таких отношений удачно сформулирована академиком Александром Некипеловым. Она такова: «Максимум политических выгод с России — минимум политических обязательств по отношению к ней». Но надо сказать, что сейчас лед тронулся. Очевидно, что в рамках СНГ есть реальный интерес если не к интеграции, то к консолидации.

Есть большие сигналы, говорящие о том, что если Россия инициирует какую-то программу технического комплексного обновления собственной промышленности, то страны подключатся независимо от иерархии и независимо даже от того, хотят они или не хотят добиваться более продвинутых форм интеграции.

Присутствуя недавно на русско-белорусской встрече ученых, мы видели очень серьезное стремление обновлять производство на интеграционной основе. А собственно обычная специализация-кооперация, что свойственно Европейскому союзу, при этом имеет очень большие шансы.

Окно возможностей

Элемент механизма реализации стратегических целей — это отношения российского государства с ЕС. Большинство экспертов сходятся во мнении, что в ближайшее время, похоже, не будет бурного роста экономик стран Евросоюза, то есть выздоровление будет вялым. Поэтому в кооперации и в участии в российской модернизации страны ЕС объективно заинтересованы. Российская модернизация способна создать спрос на продукцию европейского машиностроения, а ее поставка возможна сегодня на очень выгодных условиях.

В ЕС заинтересованы в этом реально, хотя есть и очень конфликтные зоны, например, широкофюзеляжные пассажирские самолеты. В Европе очень заботятся о том, чтобы не произошла реанимация российского авиастроения в сегменте  пассажирских самолетов. Эта тема даже не обсуждается. Привычный довод «а почему бы и нет, есть два конкурента, был бы третий, было бы хорошо для потребителя», европейцы  как будто даже не слышат. Но  есть и зона согласия, причем, значительная. И это надо учитывать. 

Риски модернизационной политики

Первый риск — отсутствие целеполагания. Если есть цель — должен быть маршрут, и указание, что сделать  и когда. Не сделано — нужно кого-то наказывать, что обычно и делается во всех странах, демократических или авторитарных, безразлично.

Отсюда второй риск, связанный с отсутствием сильного государства или желания реализовать уже имеющиеся силы государства. Премьер-министр часто говорит, что у нас уже сильное государство, а этого не скажешь в принципе по одной уже системе налогообложения. При слабом государстве еще уместна была плоская шкала налогообложения. А теперь, когда сильное? Если реально сильное государство не может решать осознанные им проблемы, тогда риск состоит в том, что сама власть не верит в собственные силы.

Значительные риски связаны с всевластием бюрократии. Есть только два способа, как его преодолевать. Либо Сталин, либо демократический контроль. К счастью, нет сталинских репрессий, к несчастью, нет демократического контроля. В этом вакууме бюрократия творит чудеса, делает все, что хочет, и никакой мотивации и заинтересованности у нее нет, чтобы проводить модернизацию.

Усталость, уныние, и социальная апатия верха и низа — это также риски. Был такой анекдот в советское время: «у армянского радио спрашивают, что такое морально-политическое единство советского народа? Ответ: это когда все вместе — «за», а по отдельности — «против».

Перефразируя, модернизация, кажется, это наоборот, каждый — «за». А все вместе — «против».

Пока Россия обретается на стадии ритуальных заклинаний по поводу модернизации. И хорошо, что эти заклинания уже начали звучать, значит, выход из создавшего положения мы уже начали искать. В середине 80-х тоже казалось, что выхода нет. Представлялось, что уход идеологической системы такой мощи, с тысячами ракет и атомным оружием, как Советский Союз, вообще невозможен по  некатастрофическому сценарию. Мне кажется, теперь ответ возможен не через катастрофу, есть много других возможностей. Объективно.

Руслан Гринберг

 

 

 

29 марта, 2011 г.