• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

«Новый курс» №49

Насколько велики шансы воплотить в реальной жизни положения Стратегии инновационного развития страны — об этом центральный материал еженедельного обзора Центра развития НИУ-ВШЭ

Стратегия инновационного развития России на период до 2020 года — велики ли шансы на успех?

Первым крупным стратегическим ходом Правительства России в наступившем предвыборном году станет обсуждение проекта новой инновационной стратегии России — «Инновационная Россия-2020» (далее — Стратегия), которая в январе должна проходить согласование в ведомствах. В отличие от инновационных программ, написанных в период предкризисного нефтяного бума, новый документ отличает большая критичность в оценке тенденций развития российской экономики. В частности констатирован факт, что из запланированных в прежней Стратегии развития науки и инноваций России до 2015 г. целей на первых двух этапах — в 2006–2010 гг. — выполнено лишь чуть более трети намеченного, что реальные дела идут даже хуже, чем в инерционном сценарии и что ряд ключевых параметров инновационного развития ухудшается. При этом в ходе мирового кризиса отставание России от других стран углубилось в силу того, что на фоне закачки значительных дополнительных средств в инновационное развитие целым рядом стран, которые в борьбе с кризисом расчищали путь для новых производств, в России, где господствовало стремление сохранить статус-кво, расчистки завалов не произошло.

Между тем, полностью от прежнего идеализма стратегия, на наш взгляд, не избавилась. В частности, уже в первом абзаце документа заявлено, что перевод экономики на инновационную социально-ориентированную модель развития является единственно возможным способом роста благосостояния населения и укрепления геополитического статуса страны. Конечно, инновационный бизнес, в конечном счете, ориентированный на создание инновационной ренты, интуитивно приемлем для россиян, привыкших к рентной экономике. Однако, из экономической истории известно, что целенаправленные попытки государств создать инновационную экономику оканчивались успехом далеко не всегда, шансы, фактически, составляют 50/50 и, следовательно, в запасе должны быть запасные (помимо инновационного) варианты стимулирования неизбежно замедляющегося на фоне стабилизации нефтяных цен экономического роста в России — например, форсированное развитие транзитного потенциала, региональной интеграции (разработка программы вхождения в ЕС) или что-то еще.

Финансовые параметры стратегии «Инновационная Россия-2020» (общее финансирование), % ВВП

Финансовые параметры стратегии "Инновационная Россия-2020" (общее финансирование), % ВВП

* по данным за 2008 г.
Источник: «Инновационная Россия-2020» (проект)

Еще одной методологической уязвимостью Стратегии является тот факт, что уйдя от использования устаревшей методологии долгосрочного планирования к многовариантному и вероятностному стратегическому управлению и, выделяя три сценария инновационного развития России — инерционный, с упором на импорт технологий, догоняющего развития и смешанный — авторы Стратегии абстрагировались от самых новых наработок управленческой мысли, связанных с дополнением стратегического управления блоком, описывающим методы стратегического управления на основе гибких экстренных решений.

Необходимость последнего связана с реальностью формирования в ближайшие годы неожиданных новых возможностей и угроз со стороны внешней среды, которые предположительно могут проявиться в гораздо более короткие, чем период планирования, сроки. Отсюда, на наш взгляд, вытекает необходимость своего рода «опционизации» любой долгосрочной стратегии и т.н. «управления по слабым сигналам», то есть, например, опора не только на нанотехнологии, но и на параллельную своего рода «покупку реальных опционов» в других перспективных сферах инновационного прорыва (в частности создание заделов в био- и информационных технологиях).

Суммарные затраты на исследования и разработки, % ВВП

Суммарные затраты на исследования и разработки, % ВВП

Источники: стат. база IMD (ноябрь 2010)

Нельзя не отметить и спорную ранжировку значимости основных задач Стратегии, а также их неполноту. Так, выдвижение на первый план задачи формирования инновационного человека по сравнению с задачей формирования инновационного бизнеса и государства, недоучитывает факт резкого нарастания дефицита квалифицированных инженерно-технических кадров в ближайшие годы в развитых странах, который они намерены компенсировать стимулированием притока такого рода человеческого капитала из развивающихся стран (прежде всего, Китая, но и России). В  этих условиях форсированное наращивание подготовки квалифицированных кадров внутри страны не синхронизированное с ростом инновационной активности бизнеса (что в свою очередь невозможно без резкого улучшения инвестиционного климата и дебюрократизации) приведет лишь к новой волне оттока из России «человеческого капитала» за рубеж.

Кроме того, авторы концепции далеки от современного прагматичного и объемного понимания инноваций как экономического явления нового не в абсолютном смысле этого слова, а лишь для данной страны. То есть они (авторы) готовы закидать весь мир несуществующими российскими инновациями, которые почему-то должны появиться в огромном количестве, но не готовы всерьез обсуждать традиционные догоняющие инновации, проистекающие из сектора науки и разработок (НИОКР), так и т.н. «квазиинновации». В целом ряде стран толчок инновационному процессу дало именно стимулирование создания новых для страны отраслей или их переделов (например, текстильной промышленности — в Тунисе, автомобильной — в Румынии, выращивания цветов — в Кении, производства компьютерных компонентов — во Вьетнаме, экотуризма — в Коста-Рике).

Двумя другими проигнорированными авторами Стратегии направлениями современных программ инновационного развития, стали действия, направленные на привлечение в страну т.н. «креативного класса» и малого и среднего бизнеса (МСБ). Такого рода шаги, видимо, не менее важны для перехода на инновационных путь развития, чем НИОКР, инновационная инфраструктура и «spin-off» эффект от роста активности университетов.

По оценке экспертов Всемирного Банка, в мире сейчас насчитывается около 150 млн человек в составе т.н. «креативного класса», из которых треть сосредоточена в США и которые являются, как правило, не обладателями PhD, а более приземленными  обладателями качественных дипломов MBA, а также зачастую совсем бездипломными представителями новой сферы услуг и искусства (в том числе абсолютно новых его направлений). Для их привлечения извне есть смысл подумать — по примеру Дубая — о создании специальных благоустроенных зон, а для генерации внутри страны — о росте креативной составляющей в системе среднего образования. Впрочем, последнему в проекте Стратегии определенное внимание, к счастью, уделено.

Что касается развития малого и среднего бизнеса, то необходимо понимать важность его экспансии прежде всего в форме ПИИ, чему уделяется большое внимание за рубежом и для чего необходимы инвестиции, поддержка стартапов, снижение транзакционных издержек, развитая инфраструктура и логистика, политическая воля и дееспособная вертикаль власти. О том, что быстрое развитие МСБ возможно даже при выполнении части этих условий, говорит пример Беларуси и Грузии, которые за короткий период поднялись на несколько десятков мест в международных рейтингах легкости открытия нового бизнеса.

Авторы Стратегии справедливо указывают как на весьма высокий уровень развития целого ряда элементов инновационной инфраструктуры и ресурсного обеспечения в России, так и на отсутствие мотивов к инвестиционному поведению всех субъектов экономики и действенной кооперации их с сектором исследований и разработок. При этом авторы Стратегии, несмотря на понимание вынужденного в условиях сильнейшей степени неопределенности прав собственности сдержанного отношения российского населения и бизнеса к инновациям, призывают к совершенствованию т.н. «национальной инновационной системы (НИС)», главную роль в которой по традиционному определению этого термина играет не государство, не наука, а фирма, то есть малый, средний и крупный бизнес, который сейчас «придавлен» национальным бюрократическим классом и, в силу этого, вряд ли может взять на себя роль инновационного лидера. При этом в экспертной среде сейчас выдвигается гипотеза о формировании в ближайшие десятилетия новых моделей инновационного развития, которые отличаются как от модели национальной инновационной системы (НИС), где главным двигателем являлись фирмы, так и от модели «треугольника» Г. Сабато, которая исходила из превалирования государства, как это было в Японии.

Одна из наиболее проработанных новых моделей развития мирового инновационного процесса получила название концепции «тройной спирали». Она «основана, с одной стороны, на тезисе о доминирующем положении институтов, ответственных за создание нового знания, а с другой стороны, о важности сетевого характера взаимодействия участников инновационного процесса в рамках т.н. «стратегических инновационных сетей», где происходит своего рода пересечение трех множеств отношений (внутри-фирменных, внутри-государственных и внутри-университетских) и создание гибридных институциональных форм, снижающих неопределенность». Структурный характер нынешнего экономического кризиса делает необходимым развитие инновационной инфраструктуры и инновационных сетей, даже несмотря на временный отказ от наращивания инвестиций в традиционную инфраструктуру как антикризисную меру. Думается, что такая модель имеет сильные исторические основания для произрастания в России, где роль лидеров в новой инновационной системе могут взять на себя российские университеты, так как отношения между двумя другими потенциальными лидерами в сфере инноваций — государством и бизнесом — на время дестабилизированы двумя десятилетиями трудного взаимодействия — если в 1990-е годы роль государства была чрезмерно «минимизирована», то в 2000-е годы — маятник, наоборот, чрезмерно сильно качнулся в сторону тотальной бюрократизации и огосударствления.

Рейтинг стран по объему суммарных затрат на исследования и разработки, млрд долл., 2008 г.

Рейтинг стран по объему суммарных затрат на исследования и разработки, млрд долл., 2008 г.

Источники: стат. база IMD (ноябрь 2010)

Говоря о роли корпораций в будущем мировом инновационном процессе и в национальных инновационных сетях,  важно отметить, что исследования ЮНКТАД о воздействии новых технологий и инноваций на уровне отдельных фирм обнаруживают, как правило, их положительное воздействие на эффективность, результаты работы  и увеличение доли на рынке, однако наиболее сильно оно проявляется в том случае, если дополняется другими изменениями в управлении фирмой — организационной перестройкой, ростом квалификации работников и менеджмента. Кроме того, как показывает мировой опыт, макроэкономическая отдача от развития науки и инноваций связана не только с развитием технологий как таковых, но и с активизацией процесса технологической рекомбинации и изменений как таковых. Таким образом, только демонополизация и стимулирование конкуренции, с одной стороны, и целенаправленные вложения в образовательные программы на уровне корпораций с другой стороны, создадут фирмы-инноваторы. Но такой логический акцент в Стратегии не прослеживается.

Роль государства в инновационных сетях также крайне важна, хотя в новых концепциях оно не занимает доминирующей позиции.

Во-первых, государство должно контролировать процесс диффузии инноваций и создавать при необходимости условия для набора ими критической массы.

Во-вторых, высокие фиксированные издержки и риски при развитии инновационной активности становятся важным барьером для российских фирм, выходящих на новые для них рынки обрабатывающей промышленности. Это повышает важность развития частно-государственного партнерства в этой сфере.

В-третьих, говоря о новой роли государства в инновационном процессе важно иметь в виду, что использование результатов науки и инноваций в экономической деятельности это, как правило, не результат политики на уровне фирмы или уполномоченных государственных структур, а результат совместно выработанной средне- и долгосрочной стратегии. Это связано с тем, что современный рынок знаний и инноваций все большим количеством специалистов характеризуется как несовершенный, т.е. как рынок, где частная и общественная отдача от инвестиций может сильно отличаться. В силу этого необходима правильная государственная политика, направленная на предотвращение недоинвестирования в знания и состоящая в создании побудительных мотивов для экономических субъектов всех форм собственности к созданию знаний и инноваций. Как вариант, возможно и «принуждение к инновациям», но не путем административного давления, а на основе введения новых жестких стандартов к качеству продукции В-четвертых, при разработке национальной стратегии развития инноваций в будущей экономике важно осознавать, что, как показывает анализ мирового опыта, инновационные структуры имеют четко выраженную страновую, отраслевую и секторальную специфику, и страны даже с близким уровнем социально — экономического развития не могут заимствовать успешные примеры научной и инновационной стратегии друг у друга, ориентируясь на конечный результат. В каждом отдельном случае необходим осмысленный выбор специфического для каждой страны сочетания из набора возможных политик и мер. Обсуждаемая Стратегия с этой точки зрения нуждается в серьезном переформатировании при сохранении созданных в ней солидных заделов.

Для России при разработке стратегии развития инноваций целесообразно обеспечить сочетание ее базовых (в значительной степени ресурсно-сырьевых) и новых конкурентных преимуществ. Именно это, а не заявленный в Стратегии довольно абстрактно выглядящий упор на сочетание догоняющего и инновационного развития, может претендовать на роль ее девиза. Нужно учитывать, что нефтегазодобывающие страны, т.е. прямые конкуренты России, в условиях роста капиталоемкости нефте- и газо-добычи придают инновациям крайне важное значение. При этом они считают эту отрасль неотъемлемой частью информационной экономики. Российский бизнес и правительство должны учитывать и это, и имеющиеся в России заделы в других сферах деятельности, что может являться важным преимуществом российской экономики перед экономиками других стран-экспортеров нефти.

Важно учесть также, что с учетом мирового опыта для перехода на инновационный путь развития требуется не менее 10 лет. Поэтому имеет смысл придать новой инновационной Стратегии более длинный временной горизонт — до 2030 г. Иначе, ее могут в 2020 г., то есть слишком рано, объявить исполненной и, вообще, прекратить обращать внимание на эту проблему. Кроме того, в качестве индикаторов достижения поставленных целей возможно имеет смысл использовать усредненную динамику положения России в международно-признанных рейтингах инновационной конкурентоспособности (этому посвящены разделы сводных рейтингов конкурентоспособности Всемирного экономического форума (WEF), Женевского института менеджмента (IMD) и другие) в увязке с собственными рейтингами, как это сделано в Казахстане при оценке достижений в выполнении стратегии «Казахстан — 2030», принятой еще в 1997 г.

Валерий Миронов

Полный текст бюллетеня <Новый курс> №49, 25 декабря 2010 г. — 14 января 2011 г.

Автор текста: Миронов Валерий Викторович, 18 января, 2011 г.