• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Перед развилкой

Сегодня наша страна в некотором смысле также стоит на развилке и выбирает путь, по которому идти дальше, как это было в 1991–1992 годах. С тех пор российское общество кардинально изменилось — была построена рыночная экономика. Однако созданная модель уязвима, отмечает замминистра Минэкономразвития Андрей Клепач

Принципиальный выбор пути состоялся, ответ на вопрос, как России развиваться, по каким правилам и какую экономику строить, дан. И многое реально сделано. Можно обсуждать, какова цена вопроса, можно, наверное, указать и на возможные более оптимальные пути. Но, так или иначе, за прошедшие годы была построена рыночная экономика, и цена за это была заплачена высокая.

Эта экономика уже в 2000-е годы смогла продемонстрировать свои возможности. После встряски 1998 г. случилось то, что было справедливо названо «русским чудом». В 2003–2007 гг. экономика росла ежегодно, как минимум, на 7%. При всех рисках мы создали достаточно надежную финансовую систему с профицитом бюджета более чем 5% в год, со Стабфондом, позже преобразованным в Резервный фонд и Фонд национального благосостояния. Все это было очень серьезным достижением.

В то же время сегодня — то есть почти через 20 лет после выбора пути — мы опять стоим на развилке. Кризис показал, насколько уязвима созданная модель. В экспертном сообществе вновь разворачиваются дискуссии о том, нужна ли другая модель, другая платформа или форма развития, или нужно что-то подправить в нынешней. Возможно, следует что-то «отыграть назад», например, на рынке недвижимости или в части бюджетных расходов, которые динамично росли не только в предкризисные годы, но и в условиях самого кризиса. Хотя на фоне других стран, прежде всего развитых, Россия с ее 5%-ным дефицитом в прошлом году и 4%-ным — в нынешнем, смотрится неплохо. В США и Великобритании, на которые мы привыкли ровняться, дефицит госбюджета выражается двузначной цифрой.

Тем не менее, одна из проблем, которую нужно будет решать и в среднесрочном, и в долгосрочном периоде — это формирование новой модели финансовой системы. Создать такую модель — причем не просто с восстановленными, а увеличившимися в размерах Резервным фондов и Фондом национального благосостояния — будет очень сложно, почти невозможно. Как и перейти к бездефицитному или профицитному бюджету. При этом остается открытым вопрос о том, насколько решение подобных задач совместимо с целями развития.

Один из предметов постоянной полемики — определение того, что собственно создано за прошедшие десятилетия. Можно спорить, насколько созданная в нашей стране модель экономики конкурентна или олигархична, какова в ней степень свободы. Но это рыночная экономика, и она основана на накоплении капитала. Правда, накопление капитала, по всем мировым меркам — крайне слабое, а норма накопления — низка. То есть эту проблему решить пока не удалось.

Нам  не удалось в полной мере решить проблему развития, то есть тот комплекс проблем, для решения которых и проводились все реформы, начиная с 90-х годов. Россия остается не слаборазвитой страной, но развивающейся.

Однако ее развитие не приобрело устойчивости и зрелости. И это проявляется во многих аспектах, начиная от наших постоянно колеблющихся темпов роста — от 7% в год до кризиса, до 4% сегодня. По нашим базовым прогнозам именно рост в 4% в год и ожидает нашу экономику в среднесрочной перспективе. Если же убрать из наших предкризисных рекордов влияние роста нефтяных цен, то, собственно, именно таким темпом российская экономика и росла в 2000-е годы. Сейчас цены, как предполагается, в реальном выражении стабилизировались и расти не будут, мы опять выходим на ту же траекторию развития, как и раньше.

Это означает, что Россия в лучшем случае удержит за собой 3% мировой экономики, либо ее доля будет снижаться. Это означает также, что страна не сможет существенно сократить тот разрыв в уровне доходов населения и производительности, который есть между нами и Европой. Примерно через 2–3 года Казахстан, который развивается динамичнее и в кризис не потерял столько, сколько мы, перегонит Россию по уровню доходов на душу населения. Возможно, что в недалеком будущем россияне будут стремиться не только в США или Англию, но и в Казахстан, где и сегодня много российских компаний. Более того, если брать конкурсы их инновационного фонда, там большей частью проекты, идущие от России, но через Казахстан или с казахскими партнерами.

Мы много говорим об  инновационности, но задачу эту не решили. Понятно, что  «Сколково» всей проблемы не исчерпывает, даже и тогда, когда реально — возможно, в следующем году — приступит к финансированию конкретных проектов. Но нам никуда не деться от реальности, которая в том, что у нас расходы на  НИОКР — 1%  ВВП. А у Китая уже 1,5%, в среднем по Евросоюзу — 2%. Мы отстаем и по доле госрасходов на науку, и по доле частных инвестиций на НИОКР, которые оцениваются всего в 0,3–0,4% ВВП. Т.е. наш бизнес на науку не тратит. Это не означает, что он инновациями не занимается, просто все инновации у него импортные, технологии просто покупаются за рубежом.

Цена вопроса велика, и в том числе для бюджета. Тем более, что мы вынуждены увеличивать многие виды расходов. И в том числе и на науку. Если мы не хотим полностью отказаться  от самостоятельных научных и прикладных исследований, то надо выходить на уровень расходов на НИОКР порядка 1,5–2%. Одновременно надо серьезно заниматься образованием и здравоохранением, увеличивая как государственные, так и частные расходы в этих сферах. В образовании у нас инвестиции на уровне Индии, в здравоохранении ситуация несколько лучше, но мы существенно отстаем от параметров Западной Европы.

Некие подходы к решению этих проблем заявлены, но даже цена решения этих вопросов пока толком не определена. А если опираться на имеющиеся расчеты, то наиболее вероятный сценарий развития событий — сохранение дефицита бюджета на уровне около 2% лет на 10–20. Отсюда альтернативы либо вползания в долговую экономику, либо в замену налоговой системы, проще говоря, повышение налогов. В реальности это значит, что надо создавать другое общество и другой бизнес, где  НДС и эффективная ставка в торговле не 7–8%, а хотя бы 12–13%.

Одна из предпосылок тех дискуссий, которые велись в прошлые годы, это представление, что развитие должно опираться на свободу. Не только в инструментальном смысле — больше конкуренции, ниже административные барьеры. И если свобода действительно ценность для нашего общества, то предстоит продумать, что во имя нее надо сделать, помимо справедливого суда, отсутствия коррупции или административных барьеров. Как сделать так, чтобы в России действительно интеллектуальный труд, труд, который связан с самостоятельным бизнесом, предпринимательством, а не с использованием ренты — неважно, властной, природной — мог приносить высокие доходы. Потому что сегодня и при нынешней модели развития, российский врач, учитель обречены иметь доходы примерно вдвое меньшие, чем в других секторах экономики. Это — одна из ключевых драм. Только когда и ученый, и учитель, и врач в России смогут зарабатывать достойные деньги, мы получим действительно инновационную экономику, а не только страну, которая экспортирует нефть, девушек и будущих лауреатов Нобелевских премий. Надеюсь, что такой переворот мы сможем сделать совместными усилиями, а новая модель преобразований, родивших из новых дискуссий, начнет реализовываться.

Андрей Клепач

17 января, 2011 г.