• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Бессильный «Базель»

Ужесточение банковского регулирования не способно снизить риски в мировой финансовой системе. Ведь основной причиной разгула финансовых спекуляций является неконкурентоспособность производственного сектора ведущей мировой экономики. В этом уверен редактор отдела экономики журнала «Эксперт» Максим Рубченко

Реалиями послекризисного восстановления мировой экономики недовольны все — и политики, и общественность, и предприниматели. Причем основное раздражение, как представляется, вызывают не столько скромные темпы этого восстановления, и даже не прогнозы о замедлении роста в будущем году, сколько констатация факта, что кризис не привел к существенному изменению облика ведущих экономик, и в первую очередь — американской. Точнее — то, что доминирующей остается модель финансового капитализма, которая, по убеждению многих экономистов, как раз и привела к нынешнему кризису. Попытки правительств заставить банки больше заниматься кредитованием национальных экономик ни к чему не привели, а призывы «большой двадцатки» ведущих стран «снова сделать банковский бизнес скучным, и вернуть банки к их традиционной деятельности — выдаче кредитов на свой страх и риск» обернулись пшиком. Именно так большинство аналитиков оценили соглашение Базель-3, заключенное центральными банками 27 государств осенью этого года. Напомним, что основными пунктами этого соглашения стали во-первых, повышение покрытия активов собственным капиталом банков с нынешних 2 до 4,5%. Во-вторых, введен дополнительный буфер в 2,5%, который, по сути, повысит требования к капиталу первого уровня до 7%, а если капитал окажется меньше, регуляторы не позволят банкам выплачивать дивиденды и бонусы. Переход на новые правила должен начаться с 2013 г. и закончиться в 2019 г.

«Сочетание значительно более строгих определений капитала, повышенные минимальные требования и введение новых буферов повысит устойчивость банков в периоды экономического и финансового стресса, что поддержит экономический рост», — заявил, комментируя соглашение «Базель-3», глава международного Базельского комитета по банковскому надзору Ноут Веллинк (Nout Wellink). За что сразу подвергся уничтожающей критике как со стороны банков, так и со стороны борцов с финансовым капитализмом.

Банки, понятно, сразу начали угрожать, что если расходы на повышение уровня достаточности капитала возрастут, им придется повысить стоимость своих продуктов и услуг, что в итоге означает повышение процентных ставок для конечных потребителей, будь то домохозяйства или компании.  А это отнюдь не поддержит экономический рост, на что так надеется Веллинк, поскольку люди станут меньше потреблять, а компании не смогут инвестировать.

Их оппоненты не без ехидства отвечают, что сегодня у банков имеются практически неограниченные возможности укрепить свое финансовое положение за счет сокращения бонусов менеджменту. Но несчатного Веллинка критикуют не менее ожесточенно, чем банкиры, обещая, что к 2019 г., когда должен завершится переход на новые правила, новые нормы уже утратят актуальность, поскольку нынешний разгул зарплат и бонусов в финансовом секторе ни одна экономика в течение девяти лет вынести не сможет.

как только конкуренция на рынке промышленной продукции достигает определенного уровня, инвестиции в производство перестают приносить отдачу, поскольку единственной реакцией рынка на увеличение выпуска оказывается снижение цен

Второе направление критики «Базеля-3» сводится к тому, что ужесточение регулирования приведет лишь к тому, что высокорисковые операции сосредоточатся в других финансовых институтах: хедж-фондах или компаниях прямых частных инвестиций, которые не являются субъектами Базельского соглашения. Между тем, хедж-фонды, например, сегодня управляют всё большими активами, в них инвестируют крупные пенсионные фонды и страховые компании. Здесь можно вспомнить, что крах Bear Stearns и Lehman Brothers в 2008 г. был вызван тем, что финансовый риск, созданный на ипотечном рынке США, в виде ипотечных облигаций через теневые банковские структуры — фонды денежных рынков, оказался в руках у банков. Чем это закончилось, знают все.

Парадокс ситуации, сложившейся сегодня вокруг соглашений «Базель-3» заключается в том, что все участники дискуссии одновременно и правы, и неправы. В частности, перенос рисковых операций из банковского сектора в околобанковский уже является объективным фактом. В  последние месяцы несколько банков, включая Goldman Sachs, BNP Paribas и Deutsche Bank выделили свои подразделения по торгам из собственных средств, чтобы трейдеры могли создать свои хедж-фонды. Одновременно компании, работающие на высоколиквидных товарных рынках, например, нефтяном, расширяют масштаб чисто финансовых операций. BP, Total, а также нефтетрейдеры Cargill и Vitol постепенно превращаются в «теневые инвестбанки», торгуя уже не только нефтью, но и производными инструментами на базе «черного золота», то есть предоставляя те услуги, в которых еще недавно монополистами были инвестиционные банки.

Дальше — больше. В начале декабря много шума вызвало сообщение Лондонской биржи металлов (LME), что 50–80% общего запаса меди на складах биржи принадлежит одному владельцу, которого LME тогда не назвала. Подавляющее большинство аналитиков высказало предположение, что таинственным царем медной горы является Китай, и каково же было всеобщее удивление, когда выяснилось, что владельцем меди является американский банк J. P. Morgan. Он скупил более 350 тысяч тонн меди, чтобы создать новую дочернюю структуру — биржевой инвестиционный фонд (ETF).

Такие фонды — сравнительно недавнее изобретение, их распространение началось лишь в нынешнем веке. Их основное отличие, от, например, ПИФов, в том, что компания-создатель ETF, не ждёт прихода инвесторов, а сначала на свои средства закупает конкретные активы, например, акции российских нефтяных компаний, или драгметаллы, а теперь к базовым активам таких фондов добавится еще и медь. После этого организатор фонда выпускает его акции, которые через биржу продает инвесторам. Количество ETF в США стремительно растет, в числе их учредителей уже засветились Barclays Bank, Bank of New York, крупная инвестиционная компания Vanguard Group, а теперь вот и J. P. Morgan. Бурное развитие индустрии биржевых инвестиционных фондов уже вызывает серьезное беспокойство участников рынка: группа трейдеров металлов обратилась к британскому финансовому регулятору FSA с предупреждением, что ETF могут «сформировать следующий финансовый пузырь». Тем не менее, официальные органы пока не упоминают о намерении как-то регламентировать деятельность таких фондов, и уж тем более об этом не упоминается в соглашении «Базель-3». И здесь с критиками, утверждающими, что данное соглашение  мало что дает для сокращения высокорисковых операций на финансовых рынках, трудно не согласиться.

Принципиальная ошибка критиков новых Базельских соглашений в другом: они искренне уверены, что современная западная экономика, в которой финансовая система играет доминирующую роль — это результат целенаправленных усилий жадных финансистов, подчинивших своей воле экономическую жизнь развитых стран. И что если административными методами заставить американские, например, банки поменьше денег тратить на бонусы и спекуляции, а побольше — на выдачу кредитов промышленным предприятиям, то все проблемы решатся сами собой.

Это заблуждение, поскольку на самом деле причины тяжелой ситуации в экономиках развитых стран абсолютно объективны. Фернан Бродель (Fernand Braudel) и Джованни Арриги (Giovanni Arrighi) пожалуй больше всех уделяли внимание анализу процесса «финансиализации» экономики — то есть, по определению Броделя, «способности финансового капитала взять на себя все другие виды деятельности в мире бизнеса и занять в этом мире главенствующее по­ложение». Их вывод однозначен: данный процесс является неизбежным ответом на перенакопление капитала в условиях обострения рыночной конкуренции. Другими словами, как только конкуренция на рынке промышленной продукции достигает определенного уровня, инвестиции в производство перестают приносить отдачу, поскольку единственной реакцией рынка на увеличение выпуска оказывается снижение цен. В этой ситуации и для банков, и для экономики в целом оказывается выгоднее тратить деньги на что угодно, только не на производственные инвестиции. Клан Медичи во Флоренции XV в. тратил лишние деньги на художников и архитекторов, голландские купцы в XVII в. добавили к этим статьям затрат луковицы тюльпанов, а сегодняшние банкиры топят лишние деньги в котле рискованных спекуляций и запредельных бонусах топ-менеджерам.

Эта ситуация была предопределена еще в 60-е годы прошлого века, когда стало очевидно, что американские компании проиграли конкурентную борьбу японским производителям машин и электроники. Массовый приток капиталов в США в период «рейганомики» и вывоз производства в Китай в последние два десятилетия лишь сделали окончательно невозможными альтернативные сценарии развития событий. Так что заявлять сегодня, что ситуацию можно исправить, придумав правильный набор регулятивных и административных мер — по крайней мере, несерьезно.

Единственным спасением могло бы стать появление в американской экономике новых секторов промышленности, достаточно больших, чтобы поглотить существующие избытки ликвидности, достаточно эксклюзивных, чтобы не опасаться китайской конкуренции, и вместе с тем обещающих достаточно высокую отдачу на инвестиции. Но это уже из области чудес.

Максим Рубченко

11 января, 2011 г.