• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Шаг вперед, два назад

Российская революция 1990-х гг. завершилась откатом назад. Фактически, советский политический режим не умер, а переродился, в то время как экономика, избавившись от «плана», по-настоящему рыночной так и не стала — для этого не были сформированы нужные институты, считают эксперты, выступившие на круглом столе «Опыт и уроки 1990-х», организованном НИУ-ВШЭ и Фондом «Либеральная миссия»

Знамя революции спрятано

С момента развала СССР прошло двадцать лет, однако до сих пор сложно оценить, действительно ли переход от плановой экономики к рынку, от авторитаризма к демократии совершился, и насколько успешно и правильно происходили трансформационные процессы в стране, отметил Георгий Сатаров, президент Фонда прикладных политических исследований «ИНДЕМ», помощник Президента России Бориса Ельцина в 1994–1997 гг. Начало 1990-х гг. несомненно, революционный период в российской истории, однако оценивать революцию с точки зрения достижения целей, которые она преследовала, нельзя. Для достижения целей служит пост-революционный период, в котором был допущен ряд глобальных ошибок. Революция, сопряженная с неизбежным ослаблением государства, в России происходила на фоне раскола элит и общества. Не было однозначного понимания необходимости и неизбежности глобальных преобразований. Отсюда столь глубокое падение.

России нужна трансформация — политическая и экономическая. Но трансформация и модернизация вовсе не синонимы. Идея модернизации — порочна, с ней надо заканчивать

В Восточноевропейских странах, начавших революции в тот же период, существовал консенсус среди элит, поэтому их успехи гораздо более очевидны, считает политолог Лилия Шевцова, ведущий исследователь и член научного совета Московского центра Карнеги. Россия стала для этих государств своеобразной точкой отталкивания — нации сплотило именно желание «удрать» от России и всего, что с ней связано.

Российская же элита была попросту застигнута врасплох — ей не хватило 5–10 лет, чтобы подготовить механизмы перехода к другой системе. В итоге, революционная тенденция самого начала 1990-х завершилась через откат назад: борьба за монополизацию власти поздними советскими структурами привела к легитимизации Ельцинской конституции в 1993 г., в 1996 г. впервые была опробована практика манипуляции выборами, а введение института «преемника» в 1999 г. стало окончательной смертью демократии, считает Шевцова.

Недосмотрели

На круглом столе "Опыт и уроки 1990-х"Трансформация в России проходила по модели Вашингтонского консенсуса, которая, попросту говоря, предполагала, что для того, чтобы улучшить жизнь в стране, надо написать хорошие законы, считает Сатаров. Особенности институциональной среды при этом не учитывались. Институты работают эффективно тогда, когда они оценивают базовые социальные отношения, но в демократии они — горизонтальные, а в автократии — вертикальные,  К примеру, западная демократия базируется на устойчивом горизонтальном доверии между субъектами, подкрепленном обеспечением прав собственности, выполнением контрактов, независимой судебной системой. В СССР же доверие, в отсутствие вышеперечисленного, строилось вертикальным образом. В итоге, в Россию с ее неформальными вертикальными практиками пришли демократические законы, предназначенные для горизонтальных отношений. Еще одна институциональная ошибка — пренебрежение судебной системой. Она рассматривалась не как базовая необходимость, а как некий вспомогательный институт.

Начало 2000-х гг. — классический пост-революционный период. В теории, цели революции должны были достигаться именно в это время, однако на деле получилось несколько иначе. Ельцинский режим не смог создать механизма отбора нужных и «правильных» реформ, поэтому смена власти в конце 1990-х гг. должна была стать важным транзитным периодом. Оппозиция и общественные движения могли послужить механизмом селекции инициатив и реформ. В этом смысле смена власти, переход ее в другие руки была для России более важна, чем для любой развитой демократии. Однако в России победил постулат о том, что стабильность власти гораздо важнее, отметил Сатаров. Путинский режим говорил: «Мы знаем, как нужно делать. Главное, чтобы нам не мешали». Итог — полная деградация органов власти, отсутствие какого-либо селективного механизма.

Такой режим полностью блокирует любые возможные изменения, сетует Шевцова. Неполная демократизация дискредитирует саму идею либерализма и демократии. Выстроена система, при которой сам народ не хочет большей свободы — люди уверены, что реформы были провалены из-за демократии.

Во всем виноват…

Другая проблема — системный либерализм. Либеральная риторика власти маскирует анти-либеральные действия. Отчасти блокируют трансформацию и Западные страны — в 1990-е гг. они делали акцент на поддержку режима, а не собственно проводимых реформ. Сейчас изменилось немногое — Запад занимается, по сути, консервацией и стабилизацией отношений с Россией и нынешнего режима, уверена Швецова.

России нужна трансформация — политическая и экономическая. Но трансформация и модернизация вовсе не синонимы. Идея модернизации — порочна, уверен Сатаров, с ней надо заканчивать. Проблемы России не столько в отсталости оборудования, сколько в отсталости сознания. Простой модернизацией ничего не решить, потому что на Западе процесс улучшения и технологического совершенствования не прекращается. Даже в случае «успешной» модернизации, к ее окончанию Россия снова будет среди отстающих. России нужна не модернизация, а перестройка сознания в сторону постоянной технологической, институциональной, кадровой адаптации к меняющимся правилам игры в мире. Это должен быть процесс, а не кампания, убежден Сатаров.

Анастасия Астахова

Видеозапись круглого стола «Опыт и уроки 1990-х»

30 декабря, 2010 г.