• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Точность попадания

Вопреки прогнозам катастрофистов, кризис глобализации не случился. Случится ли он, зависит от того, как сложатся дела в Китае и Евросоюзе. Для России более, чем кризис глобализации или маловероятная вторая волна рецессии, неприятен сценарий многолетней стагнации или очень слабого роста в основных центрах мировой экономики. Он вполне возможен, если механизмы подъема не сработают, а кризисные процессы будут проходить в вялотекущем режиме, полагают Екатерина Дранкина и Яков Паппэ

Кризис, как и положено любому циклическому, продолжался примерно полтора года. А со второй половины 2009 г. в большинстве стран началось посткризисное восстановление, пусть не очень быстрое и иногда неустойчивое. И теперь уже ясно, что большинство тех, кто высказывался по его поводу, как теоретиков, так и практиков, изначально ошиблись в оценке его глубины, масштабов и последствий.

Общим местом были два утверждения. Этот кризис — самый глубокий после Великой депрессии 1929–1933 годов, и он знаменует крах глобализации, то есть той новой модели мира, которую принес XXI век и крах социализма.

Так, Джордж Сорос («Ведомости», январь 2010), писал, что система развалилась и не может быть склеена заново. Алан Гринспен, многолетний глава ФРС (в монографии «Кризис», март 2010) заявлял, что этот кризис наиболее острый с 1907 года и худшего финансового кризиса в мировой экономике просто не может быть. К «акулам империализма» с удовольствием присоединялись и «левые», и не только на Западе. Российский Институт глобализации и социальных движений (ИГСО, июнь 2008) подтверждал, что кризис является системным, обусловленным противоречиями неолиберальной модели капитализма.

Однако, полагают авторы, всем уже очевидно, с Великой депрессией нынешний кризис и рядом не стоял (напомним, тогда был и многолетний спад, и настоящий голод в самых развитых странах, и реальный вызов капитализму как системе). По глубине, по воздействию на соотношение сил в мировой экономике, а также по социальному и политическому резонансу он сопоставим с кризисом 1973–1975 годов. Тот кризис был одним из самых серьезных  во второй половине XX века и начинался даже громче нынешнего. А именно: с войны на Ближнем Востоке, эмбарго стран ОПЕК Западу, пятикратного повышения цен на нефть. Так же, как и два года назад, было четкое ощущение, что западная модель выдыхается и жить по-старому мир уже не будет. Но все улеглось, причем за те же, что и сейчас, несколько кварталов. И лидерство Америки отнюдь не сменилось доминированием Кувейта и Саудовской Аравии.

Резюмируя, можно сказать, что по масштабам и последствиям кризис 2008–2009 годов хотя и глубже среднего, но это вовсе не кризис глобализации, а циклический кризис капиталистической экономики в период глобализации.

Особенности кризиса

Нынешний кризис представляется особенно глубоким на фоне весьма быстрого роста мировой экономики в предыдущие десять лет. Кроме того, он является синхронным, то есть поразил одновременно все развитые страны.

При обсуждении причин этого много внимания уделяется subprime-кредитам, породившим пузырь на жилищном рынке США. Однако специалистам известно, что чрезмерный рост спроса на жилье, а затем его резкое падение характерны для подавляющего большинства циклических кризисов в США, но никогда не являлись их основной причиной.

На любом подъеме есть отрасль или сектор, которые оказываются переинвестированы. Они обычно и становятся центром кризиса. В последние годы наблюдался стремительный и не очень обоснованный рост сектора финансовых посредников — инвестиционных банков, хедж-фондов и пр. Их работа по производству деривативов обеспечивала рост стоимости всех прочих активов — компаний, недвижимости, рабочей силы. Вполне очевидно, что крах в этом секторе должен был привести к максимальным количественным потерям во всех остальных. При этом потери были именно что количественными, или, как говорят, бумажными. Падение стоимости ценных бумаг не отправило в небытие реальные активы, под которые они выпущены. В отличие от ситуаций, когда переинвестирована какая-то часть материального производства, сегодня все дома, заводы, магазины стоят на своих местах, принципиальных изменений в структуре спроса на товары и услуги тоже не видно.

Другое дело, что сегодня на Западе ценными бумагами владеют и миллиардеры, и студенты, и домохозяйки, и негативная психологическая реакция общества понятна.

Маленькая, открытая, сырьевая, периферийная, перекредитованная

В России кризис оказался серьезнее, чем в ведущих развитых и развивающихся странах. По официальным данным, ВВП в России за 2009 год упал на 8%, промышленное производство — более чем на 9%, инвестиции в основной капитал — более чем на 16%.

В развитых странах темп падения ВВП был в разы меньше: в США — 2,4%, в Еврозоне — 4,1%, в Японии — 5%, Бразилия практически стояла на месте. В Китае и Индии ВВП вообще не падал, а лишь снизились темпы его роста.

Причина этого кроется в самом характере российской экономики, которую можно описать пятью словами — маленькая, открытая, сырьевая, периферийная, перекредитованная. Причем первые четыре характеристики — имманентные, пятая — ситуативная: наш бизнес, не ко времени поверив в свои силы, набрал иностранных долгов непосредственно перед кризисом.

Сочетание этих пяти характеристик сделало экономику столь уязвимой в кризис, когда одновременно резко снизились цены на сырье, сжался кредитный рынок и упал фондовый. У самых крупных и мощных российских компаний не только снизились текущие доходы, но и обесценились залоги, обеспечивающие их займы. Мировые банки-кредиторы получили юридическое право требовать досрочного возврата своих средств, а в случае отказа забирать залоги (margin calls). И немедленно воспользовались этим правом, ничуть не входя в положение российских заемщиков. Поверхностное объяснение такой неделикатности состоит в том, что иностранные банки на тот момент не очень доверяли ни российскому бизнесу, ни российскому государству. Важнее другое — в кризис о проблемах заемщиков из любой малой периферийной экономики, не только российской, никто не задумывается. Это не те партнеры, с которыми банки-мейджоры связаны одной цепью и на века.

Справедливости ради надо сказать, что российская экономика не единственная, которую можно описать пятью словами. Так же в целом выглядит и экономика благополучной Австралии, которой кризис тоже нанес сильный удар. А для описания экономики ряда стран Восточной и Южной Европы нужно убрать только слово «сырьевая». Им-то пришлось хуже всех: начавшие расти в 2009 году цены на энергоносители и металлы лишь создали им дополнительные трудности, а не помогли, как нам.

Драндулет

К антикризисной политике государства, начиная с осени 2008 года, можно предъявить много претензий, что и делалось со всех сторон. В отличие от ситуации в развитых странах, у нас правительство главным образом поддерживало не граждан-потребителей, а предприятия и отрасли. Львиная доля поддержки пришлась на банки, без видимого влияния на кредитование реального сектора и физлиц. Рынку не дали отбраковать неэффективные производства и компании. Огромные средства потратили на спасение зарвавшихся и обанкротившихся олигархов.

По большому счету российские власти боролись с кризисом теми же методами, что и в других странах — вливали деньги в экономику, печатали, если их не хватало, пытались подогреть внутренний спрос и оживить инвестиции. Но с понятными отличиями. Спектр мер был уже, точность попадания ниже, затраты на единицу результата выше. Словом, работали более топорно.

Банковскому сектору дали больше всего денег — кредитовать реальный сектор. Если верить этому объяснению, то результат надо признать провальным. Однако, видимо, реальный мотив был другим. Власть сконцентрировалась не на том, как улучшить финансовую ситуацию, а на том, «как бы не было хуже». Исходя из опыта 90-х, под «хуже» подразумевали развал денежной системы: банки перестают проводить платежи, возникает система взаимозачетов, бартер, хаос. По данным Всемирного банка, в 2008 году только расходы бюджета, направленные на поддержку финансовой системы, превысили 3% ВВП. Поддержка также оказывалась со стороны ЦБ и госбанков. И все это лишь для того, чтобы банки нормально работали. Цель не слишком амбициозная, но была достигнута.

Традиционно в Европе и Северной Америке в кризис поддерживают людей, а не структуры. Потребителей, а не производителей. Россия эту традицию не восприняла. Власти боролись за сохранение занятости на существующих предприятиях, и оказывая им поддержку, и напуская прокуроров. Во-первых, так проще. Во-вторых, по-видимому, предполагалось (и небезосновательно), что для большей части россиян рабочих возрастов сам статус постоянно занятого большее благо, чем рост или даже сохранение доходов.

Прямая поддержка потребителей осуществлялась в ограниченном объеме и чаще всего с низким эффектом. Практически провалилась программа субсидирования автокредитов, очень слабо прореагировали заемщики на возможность реструктуризации ипотечных кредитов на более длительный срок и под высокий процент. Но зато сработала скопированная с Запада программа «деньги за драндулет»: зачет стоимости сданной в утиль машины вернула спрос на дешевые российские автомобили вчерашнего дня.

Спасение заводов и олигархов

Циклические кризисы в мире — самое время для санации плохо управляемых или объективно устаревших предприятий, компаний, отраслей. Российское же правительство не дало развернуться такому актуальному для модернизации процессу зачистки. Первым делом оно начало составлять длинные списки предприятий, которым затем полтора года разными способами оказывало индивидуальную помощь. Вполне отдавая себе отчет в степени отсталости нашей промышленности, здесь, как ни странно, можно согласиться с таким решением. Первый циклический кризис в истории страны еще не повод позволить рыночным силам сломать основы индустриальной структуры народного хозяйства. При всей своей отсталости крупная промышленность играет в экономике важнейшую роль, и ее модернизационный потенциал совсем не равен нулю. Никто не даст гарантии, что на месте уничтоженных старых предприятий выросли бы новые, а потерявшие работу индустриальные рабочие снова нашли бы ее в промышленности.

С другой стороны, строителям и девелоперам серьезная помощь не оказывалась, несмотря на то, что, по общему мнению, у этого сектора большой мультипликатор роста. Условно говоря, рубль в строительство дает другим отраслям заработать три. Лишь нескольким компаниям-лидерам были даны гарантии по кредитам, также у них было выкуплено некоторое количество построенных квартир. Дело, по-видимому, в том очевидном факте, что масштабы офисного и торгового строительства в предкризисный период были явно ажиотажными и никаких здравых оснований не имели. А высокий спрос на жилье определялся политикой банков — они, как минимум с 2006 года, раздавали ипотечные кредиты людям, которым хватало лишь на текущее потребление. И если сектор жилищного строительства был недофинансирован по сравнению с естественными потребностями россиян, то по сравнению с их доходами финансирование было даже избыточным.

Осенью-зимой 2008 года было выдано (главным образом ВЭБом) около $10 млрд кредитов собственникам крупнейших российских компаний, чтобы те смогли урегулировать проблемы margin calls и сохранить свои контрольные или блокирующие пакеты. Основными получателями были лица из золотой сотни «Форбс» — Дерипаска, Фридман, Потанин. Представляется, что и это решение соответствует народнохозяйственным интересам — в любом их понимании. Ведь если бы ситуация margin calls реализовалась, собственниками крупнейших пакетов акций «Норникеля», «Вымпелкома» и т. д. стали бы краткосрочные международные спекулянты, которых абсолютно не волнуют интересы ни этих компаний, ни России, и договориться с которыми ни о чем нельзя.

Одновременно, ценой этих 10 млрд долларов (большую часть которых уже вернули), был послан сигнал мировым финансовым рынкам. Русский бизнес возвращает кредиты, государство готово ему в этом помочь. И уже в первой половине 2009 года банки-мэйджоры стали относиться к российским компаниям как к респектабельным заемщикам, спокойно реструктурировать им старые кредиты, и потихоньку выдавать новые.

Стагнация хуже кризиса глобализации

В целом, можно сказать, что в 2008–2009 гг. у правительств и бизнеса развитых стран хватило ресурсов и механизмов, чтобы последствия даже такого глубокого кризиса не стали разрушительными. Антикризисные меры российского правительства и бизнеса также можно оценить как удовлетворительные. По большей части они соответствовали мировым стандартам, были, насколько возможно, прорыночными и в то же время направленными на поддержание сложившегося уровня экономической безопасности и суверенитета страны. Конечно, качество их реализации и эффективность оставляли желать лучшего. Но можно надеяться, что до следующего витка кризиса инструменты борьбы с ним можно отточить.

Не случившийся на этот раз кризис глобализации тем не менее все еще возможен, причем во вполне обозримом будущем. Произойдет ли это, будет зависеть главным образом от того, не повернет ли вспять европейская интеграция, и от того, как сложатся дела в Китае и его взаимодействии с США. Для России это был бы вызов в полном смысле этого слова, то есть он создаст и серьезные угрозы, и новые возможности.

Но есть и еще один сценарий, который для нас хуже и кризисов глобализации, и совсем уж маловероятной второй волны рецессии 2008–2009 годов. Это сценарий многолетней стагнации или очень слабого роста в основных центрах мировой экономики. Тогда России вместо прогнозируемых ныне темпов роста 3–4% в год придется смириться с вдвое меньшими. Причем в течение не двух и не пяти, а 10–15 лет.

Первый вице-премьер Игорь Шувалов недавно рассуждал, что именно темп 4–5% позволит провести модернизацию, а при экономическом росте на 7% «переход к экономике, основанной на знаниях, чрезвычайно сложен». Если 4–5% — оптимальный рост, то и 3–4% вполне сойдут для нынешней власти.

Но увеличение ВВП всего на 1–2% в год — это уже принципиально иная ситуация, при которой большинство граждан вообще не заметят никаких улучшений в своей жизни. И если наступит такой период, от власти потребуется много нового и интересного, потребуется новый уровень ответственности, непопулярные решения, придется сформировать иные, более адекватные представления о реальных возможностях экономики, ее развитии и модернизации.

Екатерина Дранкина, Яков Паппэ

Подробнее см. точку зрения авторов в журнале «Деньги» № 36–38'2010, «Кризис во всех измерениях»

Автор текста: Паппэ Яков Шаявич, 27 октября, 2010 г.