• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
vision

Российские социокультурные аномалии

Любое хозяйство стоит на фундаментальных нравственных и рациональных основаниях. Попытки создания хозяйства без такой почвы и корней делают его нелегитимным в сознании социума и порождают «холодную гражданскую войну», уверен Сергей Кара-Мурза
23 октября, 2010 г.

Часть и целое

Понятие «социокультурный» включает в себя нравственные ценности и рациональные предпочтения, которые в целом формируют менталитет социума — совокупность мировоззренческих установок, типов рациональности, шкал нравственных ценностей. Само слово «менталитет» часто воспринимается как архетип — устойчивые, чуть ли не от природы присущие данные. Однако, менталитет вещь пластичная.

«Российский менталитет» — это, конечно, художественная метафора. Российское общество как народ — это сложная, очень гетерогенная, неоднородная система. Никакого общего, то есть разделяемого всеми, менталитета сейчас в российском обществе нет. В последние 20 лет мы переживаем смуту: практически все части нашего народа и общества пребывают в поиске, очень многие ценности пересматриваются. В частности, болезненно переживается кризис рационального сознания, в том числе и в той общности, которая ассоциирует себя с бизнесом, формирует его самосознание.

Изолированно от целого, о чем следует помнить, подобные подсистемы существовать не могут. Например, Силиконовая долина в США не возникла и не могла бы существовать без других составляющих всей системы американского хозяйства — национальной системы науки и техники, имперского по своему духу государства, которое щедро оплачивает всякие заказы, в том числе военные и собственно промышленности. Не может этот желудь вырасти, если у него нет корней и питательной почвы. Это — фундамент народного хозяйства, которое ведет сообщество бизнесменов.

Два постулата хозяйства

Любое народное хозяйство стоит на фундаментальных нравственных и рациональных основаниях, если взять шире — на определенном мировоззрении. Оно не может быть просто куплено, как какая-то иномарка и перемещено к нам. Российское хозяйство со всеми его дефектами и замечательными свойствами — это большая инерционная система. Джон Кейнс, который работал в России в 1920-е годы, и многое взял из своих наблюдений  для теории, легшей в основу так называемой кейнсианской революции, считал, что экономическая теория — это часть этики. Он отвергал идею, будто политэкономия — часть естественных наук.

Эта традиция имеет глубокие исторические корни. В частности, Адам Смит, прежде чем написать свой трактат «Исследование о природе и причинах богатства народов», написал трактат о нравственности («Теория нравственных чувств»), и, как много раз предупреждали видные западные экономисты, оба эти трактата надо брать в единстве. Один  без другого не существует — это первый постулат.

Второй постулат: хозяйство — часть национальной культуры. Оно  исключительно сильно пропитано этничностью, то есть особыми установками, особой специфической частью культуры. Поэтому любая инновация возможна лишь в той мере, в какой она приемлема для этноса и национальной культуры и гарантирует их воспроизводство. В истории немало примеров, когда  народы отказывались от исключительно эффективных инноваций только потому, что предчувствовали, что это будет угрожать распадом этнических связей и уничтожением сложившейся национальной культуры. В антропологии даже есть такая формула: «Народы существуют благодаря своим пережиткам».

Поэтому инновационная деятельность и модернизация, а тем более модернизация, которая несет в себе имплантацию на национальную почву предприятий и институтов Запада, то есть общества модерна, — это процессы, связанные с очень деликатными сторонами жизни социума.

Создание института частного предпринимательства в России в 1990-е годы нарушило оба эти постулата, оба фундаментальные условия существования любого хозяйства. Вся реализованная тогда программа осуществлялась при отключении всяких нравственных ограничений и вопреки традициям национальной культуры. То есть программа стала рвать систему этнических связей.

В результате наше предпринимательство явилось на свет с тяжелой родовой травмой. Наша номенклатура, которая «принимала роды», пользуясь щипцами, сразу повредила голову новорожденному.

Бизнес как понятие

Уже само то, что сейчас у нас тщательно и даже с напором внедряется понятие «российский бизнес», подтверждает сказанное выше. И что такое собственно бизнес?

Бизнес — это понятие сугубо англосаксонское и сравнительно недавнее. К примеру, в католической части Европы используется понятие «предприятие, начинание». Причем, предпринимательство — это всегда созидание, а предприятие — это не вещь, а процесс, тесно переплетенный с  национальной и с социальной ответственностью. Предпринимательство — это термин цивилизационный. Уже начиная с раннего средневековья, мы знаем большие предприятия и большое предпринимательство. Создание, скажем, банковской системы в крестовых походах было проникнуто религиозным сознанием, чем банкиры-крестоносцы отличались от париев финансовой системы — ростовщиков. Средневековое ремесленное предприятие было проникнуто мессианским духом, например, архитекторы и каменщики за два века покрыли всю Европу соборами.

Или возьмем русский старообрядческий капитализм. Деньги, накопленные в общинах старообрядцев за долгое время, давались честным и умелым личностям, чтобы они создавали современную  промышленность России.

В Новое время на Западе предприниматель стал религиозным подвижником, предпринимательство было формой служения Богу, возникло как «профессия». Раньше понятие «профессия» прилагалось только к священникам, а теперь возникли еще две профессии — предприниматель и ученый, у них структура мировоззренческого фундамента во многом совпадала. В этом отношении книга Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» важнее для понимания предпринимательства и капитализма, чем «Капитал» Карла Маркса.

Япония, когда ей надо было модернизировать хозяйство, создавать современную промышленность, отправила самураев учиться на предпринимателей, а ремесленников — на инженеров. Это также была форма служения, практически программа реализации национальной идеи. А социальную форму для этого нашли в типе контракта XI века — контракта между самураями, ремесленниками и крестьянами. И возникла совершенно другая форма, совершенно другое хозяйство, непохожее на западный вариант капитализма.

То есть собственно предпринимательство было повсюду и, наверное, всегда. Включая, кстати, и советское время. Например, академик Сергей Королев — крупный советский предприниматель, который  ухватывал именно самые главные нервы предпринимательства и «встраивал» его в контекст реальности — и социальной, и политической, и геополитической, и даже мистической.

Предпринимательство, подчеркнем, всегда предполагает в себе духовно-нравственный проект, а не только экономический. Легитимизируется оно в национальном массовом сознании через обе части — и через успех экономический, и через успех духовный. Обе эти части — необходимые элементы для достижения легитимности, без них не рождаются ни авторитет, ни уважение. А без легитимности невозможно ждать успеха, особенно — долговременного. Заставить себя любить и уважать невозможно. Предпринимательство должно это знать и искать способы соответствовать.

В России это было осмыслено своеобразно, в начале 1990-х годов появилось даже понятие «новые русские», которые вроде как претендовали на то, что нарождающееся бизнес-сообщество это и есть новый народ, тот самый которому адресованы демократические права. А все остальные — пусть даже их будет 90% населения — это уже охлос.

Дети Каина

На первых порах предпринимательство выполняло чуждую для него функцию — разрушения. Как говорил Владимир Путин еще в бытность президентом страны в одном из посланий нации: «Этот этап, 1990-е годы, был периодом разрушения, сноса старого здания». Страна в этом процессе потеряла половину своего экономического потенциала. И эту чужеродную функцию — угробить экономический потенциал — взяло на себя нарождающееся российское предпринимательство. Вот какую родовую травму предстоит как-то лечить.

Рекрутирование людей в предпринимательство было процессом номенклатурным. К примеру, Каха Бендукидзе, комсомольский работник, аспирант-биохимик из Тбилисского университета, получил «Уралмаш». В интервью английской газете «Файненшл таймc» он говорил: «Мы получили "Уралмаш" за одну сотую его стоимости». Неправда! Не за сотую, а за одну тысячную стоимости — и в первый же год чистая прибыль составила 20 млн долл. Таких примеров много.

Промышленность России, в отличие от промышленности, построенной на Западе за 200 лет, создавалась в условиях форсированной индустриализации, буквально на костях двух поколений, которые все силы вложили в это, не требуя вознаграждения. А теперь и потомков лишили этого наследства.

Старикам или их прямым потомкам пришлось наблюдать, как эти заводы, которые для них имели священную компоненту, передаются кахам бендукидзе, которые сами-то и гвоздя забить не умеют, никакой любви к этим предприятиям не испытывают, да и производства вообще не любят.

В то же время были экспроприированы около 450 млрд долларов сбережений населения. Это еще одна жертва на алтарь финансирования общности российских бизнесменов. Вот эти насильственные изъятия и отягощают современный российский бизнес, тянутся за ним, отравляя отношения с обществом.

Что касается поведения, деклараций, кредо, манифестов — то это тоже прискорбная часть нашей истории. В отличие от того, как вели себя предприниматели, проникнутые протестантской этикой (это в основном были пуритане, аскеты, которые большую часть своих денег вложили в создание английской науки), мы в 1990-е годы наблюдали разгул демонстративного, хамского личного потребления, оскорбительного для всех, кто это видел.

И вот результат: предпринимательство не завоевало легитимности в массовом сознании, как сила национальная, конструктивная, социальная. Декларируются модернизация, инноватизация, но производство невозможно без того, чтобы культурно-исторический тип предпринимателя не был интегрирован, с уважением, в хозяйственную, структурную и прочие национальные сети.

Если этого не будет — то российский социум так и останется в состоянии «холодной гражданской войны», главный нерв которой не собственность даже, а  духовно-нравственные расколы и противоречия. В Институте социологии РАН с 1994 года ведется мониторинг отношения людей к богатым. Результаты очень неутешительные: никакого сближения позиций не происходит.  Примерно половина населения считает, что с «новыми русскими» договориться невозможно. Мне думается, что все-таки можно, но очень трудно. Потому что такого безжалостного, такого проникнутого тупым социал-дарвинизмом сообщества, которое у нас возникло, вероятно, и не было в истории человечества. Причем, ни наши реформаторы, ни западные идеологи наших реформ, думаю, и представить себе не могли, что в результате преобразований родится вот такое социальное существо, которому и название подобрать трудно.

Сергей Кара-Мурза, главный научный сотрудник Института социально-политических исследований РАН. Подготовлено по докладу «Диверсификация: социокультурный аспект» на заседании Вольного экономического общества

 

Материалы по теме

Современный человек меняет стиль культурной жизни

Структура культурных потребительских практик в современном обществе становится все более сложной. Меняется и характер взаимосвязи между социальной позицией и стилем жизни. Большую роль в этом играют страновые факторы, пришла к выводу в ходе исследования сотрудник Лаборатории сравнительных социальных исследований (ЛССИ) НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Виолетта Корсунова.

Российское общество отвергает бедных и пьющих

«Выброшенными» из общества в России оказываются не только маргиналы - алкоголики и наркоманы, но и другие категории граждан, например, бедные и безработные, ВИЧ-инфицированные, инвалиды и люди, находящиеся на попечении государства. Больше всего таких «потерянных» в Калмыкии, Тюменской и Самарской областях, меньше – в Москве, Петербурге и на Северном Кавказе, где не принято родных оставлять в беде, выяснили сотрудники Института социальной политики и социально-экономических программ НИУ ВШЭ при исследовании рисков социальной эксклюзии в российских регионах.

Исторические драмы превращаются в кинокомиксы

Супергерои с паранормальными способностями, киборги и возрождающиеся из пепла фениксы или же, наоборот, лубочные персонажи в «отлакированных» обстоятельствах – так выглядят в современном российском кино люди сталинской эпохи. Причем у этих художественных крайностей общий знаменатель: намеренная мифологизация времени и его героев, которая позволяет избежать объективных оценок этого периода жизни страны, выяснил преподаватель факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ Егор Исаев.

Концентрация собственности мешает экономическому росту

Концентрация собственности на природные ресурсы, а также их огромные запасы являются основным барьером на пути к накоплению человеческого капитала и переходу к экономическому росту. Об том рассказал преподаватель Санкт-Петербургской школы экономики и менеджмента НИУ ВШЭ Антон Соловьев в докладе «Сырьевая зависимость и система образования: роль неравенства в распределении собственности на природные ресурсы».

Социальная работа в приходах становится профессией

В России социальная работа становится все более профессиональной.  Свой вклад в это вносят и церковные организации, которые поддерживают нуждающихся людей. Однако приходские социальные работники сталкиваются с противоречием: религиозная мораль велит им поддерживать каждого, а современные неолиберальные установки, встроенные в принципы социальной поддержки, требуют адресной помощи людям и проверки подлинности их нужды, выяснил старший преподаватель кафедры общей социологии НИУ ВШЭ Ростислав Кононенко.

Ответственные верующие не сторонятся политики

Российские православные и мусульмане гораздо меньше участвуют в политике и общественной жизни, чем атеисты. В то же время большая религиозная активность верующих – посещение храмов, чтение молитв – способствует росту их общественной и политической активности. К таким выводам в ходе исследования пришла младший научный сотрудник Лаборатории политических исследований НИУ ВШЭ Анна Кулькова.