• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Посткризисный прагматизм и внешнеполитические условия модернизации

Сдвиг в характере мировых политических отношений в сторону прагматизма создает благоприятные условия для форсирования модернизации в России. Однако эти возможности могут остаться нереализованными, если Россия не сможет доказать мировому сообществу, что она — прогнозируемый партнер с собственной самоидентификацией, уверен директор ИМЭМО РАН Александр Дынкин, выступивший на  диспуте АНЦЭА

Очередной диспут-клуб АНЦЭА был посвящен теме «Внешнеполитические условия российской модернизации».

Момент благоприятствования

В 2010 г., на выходе из кризиса, в мировой политике для России сложилась во многом уникальная и благоприятная ситуация — своего рода «парад планет». Весь комплекс и региональных, и институциональных, и страновых факторов, и ситуация в сфере безопасности в общем, благоприятны для России и создают благоприятные внешнеэкономические предпосылки для форсирования модернизации экономики. Конечно, необходим позитивный посткризисный сценарий развития, причем как в самой России, так и за ее пределами. Общий тезис — все хорошо, но нам требуется еще немножечко везения.

Кризис привел к корректировке международных отношений в сторону большего прагматизма и взаимодействия. Это характерно и для западных держав, и для восточных, и отчасти — для России. Ситуация вокруг Афганистана, проблемы безопасности, связанные с Ираном и Северной Кореей — развиваются таким образом, что ширится понимание: без участия России эти проблемы решить невозможно.

Собственно событийный ряд во внешнеполитической сфере в 2010 г. — впечатляет. Менее чем за 6 месяцев произошла перезагрузка российско-американских отношений. Мало кто ожидал, что удастся согласовать договор по СНВ за один год после двадцатилетнего перерыва. Достаточно успешно развивается сотрудничество между Россией и США по Афганистану. Выстроились постоянные и продуктивные контакты с США по ситуации в Киргизии.

Несмотря на очевидный неуспех Саммита Россия-ЕС в Ростове, экономические отношения с ЕС развиваются, начинается военно-политическое взаимодействие, и даже военно-техническое. Конечно, не на институциональной основе и не с Брюсселем, — оно идет по-прежнему с нашими ведущими партнерами: с Германией, Францией, Италией — на двусторонней основе. Важное достижение с ЕС — договоренности о механизме предупреждения потенциально неблагоприятных событий в энергетике; этот механизм действует. Идет нормализация отношений с новыми членами ЕС, прежде всего, с Польшей. Для развития отношений с ЕС эта перезагрузка отношений с Польшей имеет не меньшее значение, чем нормализация отношений с США.

Решена одна из острейших проблем в отношениях с Украиной — найдены развязки пограничных проблем. Возникли предпосылки для  неконфронтационного развития сотрудничества в Арктике.

Внешняя политика России стала гораздо более публичной, упреждающей. Инициатива президента Дмитрия Медведева по новой европейской архитектуре, евроатлантической безопасности — пример упреждающей политики. Часть экспертного сообщества и влиятельных европейских политиков делают смелые встречные предложения, вплоть до принятия России в НАТО и создания совместной системы противоракетной обороны.

Сложился благоприятный исторический момент. С одной стороны, он не будет бесконечным, с другой стороны, все поняли, что самые острые проблемы мирового развития, такие как  новая финансовая архитектура, энергетическая безопасность, безопасность с точки зрения нераспространения терроризма, — невозможно решить без сотрудничества. И все это, а также кризис, дало заметный позитивный импульс, который может возобладать над национальными и транснациональными групповыми интересами, вектор которых направлен против развития международного сотрудничества.

Россия сегодня востребована, причем настолько, что сильная Россия уже не воспринимается как угроза. Тем не менее, эта востребованность носит ситуативный характер. Никто не возьмет на себя смелость утверждать, что процесс сближения носит необратимый характер. И тот факт, что Брюссель не принимает политическое решение об отмене виз для россиян, и США не снимает поправку Джексона-Вэника, говорит о том, что доверие еще не возобладало в умах людей, которые принимают внешнеполитические решения. Россия, несмотря на ситуативную востребованность, остается theother — другим, не чужим, но другим.

Деевропеизация России

Современная зарубежная политология относится к России как к «другому». Нельзя сказать, что это доминирующий тренд, но он присутствует. И, собственно с такой позиции вырабатывается отношение к нашей стране, с использованием иных, чем в отношении стран с рыночной демократией, критериев. Отчасти похожих на те, которые применяются в отношениях с Китаем. То есть возникает феномен деевропеизации или китаизации России. Это противоречит принадлежности к евроатлантической цивилизации, препятствует средне- и долгосрочным целям модернизации России. Более того, эта деевропеизация образа России в политологической литературе на Западе не в нашу пользу влияет на выбор, который должны сделать некоторые бывшие советские республики — участники программы ЕС «Восточное партнерство».

Возможный российский ответ

Для того, чтобы наша страна осталась евротихоокеанской державой и членом европейской семьи, ей прежде всего стать понятным и прогнозируемым партнером для всего мира и для стран ЕС. Нужна большая уверенность в себе, большая сбалансированность.

Не менее важна и самоидентификация страны. Уникальными нас делает стечение трех обстоятельств. Это семидесятилетний исторический опыт полуфеодального развития, это отсутствие современных правовых экономических институтов, это обилие углеводородного сырья. Отсюда вытекают проблемы с защитой собственности, и проблемы административного ресурса, и проблемы рейдерства, и, конечно, на решение этих проблем нам потребуются не год и не два. Однако культивация этой особости, расчет на то, что модернизацию удастся осуществить в относительно сжатые сроки, а потом проводить глубокие социально-политические реформы, — такой подход вызывает много вопросов и недоверие.

Эти два процесса — повышение предсказуемости и самоидентификации — должны идти параллельно, и наша внутренняя модернизация может растопить сохраняющееся недоверие партнеров, трансформировать ситуативное взаимодействие в устойчивые партнерские отношения.

Перед Россией стоит задача постиндустриальной модернизации, она качественно отличается от задач индустриальной модернизации. Без вовлечения среднего класса модернизацию сделать невозможно. Инновации и создает, и потребляет, как правило, средний класс. Средний класс предъявляет спрос на высококачественные услуги здравоохранения, образования, на различные информационные потоки, то, что называется «сети с тяжелым контентом», на чистую экологию; пенсионные сбережения среднего класса создают длинные деньги. Поэтому те страны, где нет сильного и доминирующего среднего класса вряд ли могут быть по-настоящему инновационными.

Внешнеполитические и внешнеэкономические аспекты модернизации

В РАН давно сделали расчеты и пришли к выводу, что присоединение к ВТО —  для России, в сущности, событие нейтральное. Возможные последствия с точки зрения динамики  ВВП колеблются в пределах +/- 1%. Так что нерв проблемы модернизации российской экономики — не вступление или не вступление в ВТО — а создание необходимых институтов. Инвестиционных, политических, любых других, делающих наши внутренние экономические и политические процессы понятными нашим партнерам.

При этом надо понимать, что в нынешнем  многополярном мире  России не может претендовать на сильные позиции со  своими 2% мирового ВВП.  Для сравнения — на США и ЕС приходится примерно по 20%, Китай и ряд других стран уже сегодня обогнали по этому показателю Россию.

Так с кем в партнерстве Россия может реализовать свои планы по модернизации экономики? США дает примерно такой же вклад в мировой ВВП, как ЕС. Но при этом США финансируют 40% мирового бюджета НИОКР. Иными словами, научный бюджет США больше, чем аналогичные расходы ЕС, России и Китая вместе взятые. Более 50% всех мировых оборонных расходов — это расходы одних США. Выводы очевидны.

Для российской модернизации по-прежнему остро стоит вопрос, «довезут» ли углеводороды до светлого будущего, потому что очевидно, что подушкой безопасности для нашей модернизации остаются нефть и газ. Именно в этой сфере происходит сегодня технологическая революция. Она дает сегодня более дешевый газ. Пока много  экологических неопределенностей, но американский президент поставил задачу — прийти к энергетической независимости. Нельзя не признать, что для ее решения есть хорошие предпосылки.

Следующий вопрос — будущий формат G8 и G-20. У стран G-20 слишком разнородные интересы, а легитимность этого клуба низка. Сегодня МВФ работает как офис и как экспертная организация G-20. Но МВФ — это организация ООН, то есть никаких законных прав представлять собственно G-20 у МВФ нет. Отсюда необходимость сконструировать группу, в которую должны войти страны-постоянные члены Совета безопасности ООН, и страны, эмитирующие основные резервные мировые валюты. Некая комбинация этих стран может работать, с большей, чем сегодня, легитимностью.

Подготовила Юлия Литвинова

 

22 июля, 2010 г.