• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Интересные времена

Заливая кризис деньгами по рецептам Кейнса, Америке и Европе удалось стабилизировать ситуацию на ближайшие год-два. Но прогнозы на дальнейшую перспективу далеки от оптимистичных, отмечает редактор отдела экономики журнала «Эксперт» Максим Рубченко

вторая часть 

Американский президент Барак Обама заявил, что принятый в феврале закон о стимулировании американской экономики на общую сумму в 787 млрд долл., официально называемый Актом об американском восстановлении и реинвестировании, предотвратил новую Великую депрессию. Это заявление полностью согласуется со всеобщим убеждением, что кризис удалось залить деньгами. Пока еще серьезные сомнения вызывает ситуация в Европе, но и здесь экономисты достаточно оптимистичны: европейские проблемы связаны с тем, что использование кейнсианских методов борьбы с кризисом здесь запоздало и осуществлялось осторожнее. Теперь же, когда Европейский центробанк (ЕЦБ), щедро снабжает банки ликвидностью (объем кредита, предоставляемого ЕЦБ коммерческим банкам еврозоны, близок к рекордным 900 млрд евро, до кризиса эта цифра не превышал 500 млрд) ситуация пойдет на лад. Даже министр финансов проблемной Испании Елена Сагадо заявила на днях, что банковская система находится в нормальном состоянии и в стране наблюдаются признаки экономического выздоровления.

Оптимисты, заявляющие о победе над кризисом, в большинстве своем исходят из двух концепций, объясняющих возникновение нынешнего кризиса. Первая, которую условно можно назвать либерально-оптимистической, трактует его как ординарный, рядовой, ничем не отличающийся от других кризисов в длинной череде подобных, пережитых капитализмом за 200 лет. В соответствии с ним речь идет о кризисе перепроизводства (в данном случае речь идет о перепроизводстве недвижимости в США, которое в огромных количествах перепродавалось по ипотечным схемам). Выход из кризиса связан с ликвидацией диспропорций в мировом хозяйстве (в силу глобализации проблемы главной экономики мира — американской — ощущают на себе все страны, участвующие в этом мировом процессе), на что потребуется несколько лет, но существенных изменений в динамике и структуре мировой экономики не произойдет.

Вторая концепция — условно циклично-оптимистичная, базируется на теории технологических циклов. В соответствии с этим подходом в XX веке происходил переход от IV технологического уклада (определявшимся массовым производством, автомобилями, самолётами, тяжелым машиностроением, большой химией) к V укладу (компьютеры, телекоммуникации, электроника, Интернет), а сейчас мир начинает переход к VI технологическому укладу, основой которого станут биотехнологии, нанотехнологии, ресурсосбережение. По этой теории, кризис возник потому, что отрасли V технологического уклада уже не могут дать такой же большой отдачи, как прежде, а новые отрасли пока не в состоянии привлечь достаточно инвестиций для своего развития. Поэтому мировую экономику ждет период нестабильности общей длительностью 6–8 лет (то есть осталось потерпеть лет пять), а потом начнется новый технологический цикл и очередной период бурного роста.

Проблема однако в том, что двумя этими оптимистическими теориями версии о природе кризиса отнюдь не исчерпываются. Что было ярко продемонстрировано на прошедшей в Москве в последних числах июня Третьей международной конференции «Математическое моделирование социальной и экономической динамики».

Конференция открылась докладом члена-корреспондента РАН, профессора кафедры математической экономики и эконометрики ГУ-ВШЭ Игоря Поспелова, в котором прямо было заявлено о глубоком кризисе экономической теории. «Моделируя экономику, мы имеем дело со сложной системой, — заявил докладчик. — Сложность не в том, что она состоит из очень большого числа элементов, а, прежде всего, в ее уникальности и, самое главное, способности к эндогенным качественным изменениям. Поэтому изучая сложную систему, мы фактически наблюдаем единственную траекторию, которая не воспроизводит себя статистически достоверно и не показывает всех возможностей системы. Тем самым мы выходим за рамки эмпирического метода — основы успеха естественных наук. Для сложных систем невозможны эксперимент и массовое наблюдение, поэтому ни для одной сложной системы до сих пор не создано универсальной модели. Приходится иметь дело со множеством моделей одной системы, каждая из которых рассматривает систему в своем ракурсе. В экономике основной моделью были балансовые методы, но они больше не работают. Леонтьевская модель постоянных затрат не работает. Новые услуги, прежде всего информационные, в межотраслевой баланс включаться не могут, потому что баланс подразумевает, что один отдал, а второй получил, а при обмене информацией этого не происходит. Инфраструктура тоже не подлежит описанию балансовыми методами. Совершенно не понятно, как описывать в моделях предпринимательскую деятельность в качестве фактора, выводящего экономику из равновесия». По словам Игоря Поспелова, в этой ситуации главное и единственное средство агрегирования — деньги, но «в используемых сегодня денежных моделях масса ошибок».

Как результат, сегодня мировая экономика столкнулась совсем не с тем кризисом, которого ждали. «Все ожидали кризиса возможностей — исчерпания ресурсов, а случился кризис потребностей — исчерпания стимулов к росту, — констатирует Игорь Поспелов. — Пузырь 2000 года был образцово сдут, но нового мотора экономики не нашлось. Экономика «золотого миллиарда» физически расти может, но не хочет». В результате рассчитывать на возобновление бурного экономического роста вряд ли приходится. «Не исключено, что человечество переходит к нулевому росту: совокупное материальное потребление стабилизируется, и человечество теряет интерес к внешнему миру, сосредоточиваясь на проблемах межличностных отношений, — утверждает Игорь Поспелов. — Но сложившаяся система экономических механизмов работоспособна только при наличии перспективы экономического роста. И пока не возникли новые экономические механизмы, адаптированные к нулевому росту, всерьез моделировать можно только процессы спада и восстановления роста».

Не добавил оптимизма и следующий доклад: Аскар Акаев сообщил о результатах исследования, проведенного совместно с Виктором Садовничим. Исследователям удалось интегрировать известную формулу С. П. Капицы для расчета численности населения мира и функции, отражающие структурные изменения мировой экономики. В итоге были получены прогноз роста мирового ВВП и роста экономик конкретных стран с учетом демографических факторов и внедрения новых технологий. Результаты не радуют: рост мирового ВВП замедляется, а что касается России, то при самом благоприятном сценарии (то есть переходе к инновационной экономике) нас ждет рост до 2030 года, а затем быстрый спад примерно до сегодняшнего уровня с последующим «горизонтальным ростом». Мировыми лидерами, по прогнозу Акаева-Садовничего останутся Китай и США — там ВВП будет расти быстрее всего.

Однако перспективы США были поставлены под сомнение в докладе Петра Турчина, профессора Коннектикутского университета (США). По его мнению, среднесрочные перспективы Америки определяются сочетанием нескольких наблюдающихся сегодня процессов. Первый из них —падение уровня жизни основной части населения. «Между 1920-ми и 1970-ми годами реальная заработная плата американцев выросла в 3,5 раза, а после 1970-х она стагнировала и даже снижалась», — утверждает Турчин. Главными причинами этого являются приток дешевой рабочей силы в результате иммиграции, утечка рабочих мест за границу, связанная с глобализацией, и изменение структуры рынка труда и уменьшающийся спрос на неквалифицированных работников.

Второй фактор, неразрывно связанный с первым — рост экономического неравенства. «Избыточное предложение труда в краткосрочном плане создает крайне благоприятные экономические условия для элит, но оно также несет в себе семена будущих проблем, поскольку приводит к ситуации перепроизводства элит, когда элитных мест гораздо меньше, чем желающих их занять, — говорит Петр Турчин. В результате перепроизводства элит образуется большой слой элитных аспирантов, которые надеются сохранить свой социальный статус за счет карьеры на государственной службе. Эта прослойка оказывает гигантское давление на государство, которое в ответ создает дополнительные рабочие места в госаппарате, новые государственные агентства, и т.д. Все эти процессы сейчас наблюдаются в США.

Третий процесс — кондратьевский цикл экономической конъюнктуры с периодом 40–60 лет. «По оценкам экспертов мы сейчас входим в фазу депрессии кондратьевского цикла, которая может продолжаться до 2020 г., а в 2020–2040 гг. ожидается фаза подъема следующего цикла, — говорит Турчин. — Таким образом, предстоящее десятилетие, скорее всего, будет характеризоваться особенно тяжелыми экономическими кризисами. Кризис в конце следующего цикла деловой активности, возможно во 2-й половине 2010-х гг., может быть еще более тяжелым, чем тот, из которого мы сейчас выходим. Такой кризис, в принципе может привести к краху государственных финансов США, и послужить пусковым механизмом самого серьезного политического кризиса в США со времен Гражданской войны».

Вряд ли стоит говорить, что широкомасштабный кризис в США самым негативным образом отразится на мировой экономике. Таким образом, может оказаться, что мы находимся не в конце кризиса, а в начале длительного периода кардинальных трансформаций.

Максим Рубченко, редактор отдела экономики журнала «Эксперт»

3 июля, 2010 г.