• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

«Газпрому» не быть прежним

Посткризисная конкурентоспособность нашей экономики закладывается сегодня. Учитывая ее специфику , нужно принимать решения прежде всего в ключевом ее секторе — ТЭКе. А для начала — реформировать Газпром, уверен член экспертного совета при комитете ГД по природным ресурсам, директор консалтинговой компании «СРП-Экспертиза» Михаил Субботин

Европейцы давно говорили о необходимости разделить газовую монополию на две компании — добывающую и транспортную, что в России воспринималось не иначе, как происки врагов. Между тем многие российские компании из собственного опыта знают, что в предложениях европейцев есть резон. Известный пример — жалоба «Роснефти» в ФАС на Газпром, который в апреле — августе 2009 года ограничивал прием газа компании в газотранспортную систему. А у «Роснефти» этот объем газа уже был законтрактован. В результате она не только лишилась 151,8 млн рублей, ожидаемых от продажи газа, но еще и вынуждена была в нарушение природоохранного законодательства его бесцельно сжечь, за что была оштрафована на 14,7 млн рублей.

Дорога на рынок

При оценке среднесрочных и долгосрочных перспектив «Газпрома» на внешних рынках недостаточно считать только запасы углеводородов или потребности стран, импортирующих газ. Сам по себе спрос на газ еще не означает, что его будет удовлетворять именно Газпром. Экспортеров газа в мире много.  К тому же, чем выше будет подниматься цена на нефть, тем больше шансов на прорыв появляется у альтернативных видов энергии и альтернативных источников поставки. Стоимость разработки горючих сланцев или нефтеносных песков за счет использования технических инноваций, непрерывно снижается. В то же время стоимость добычи на новых российских нефтегазовых месторождениях, расположенных в плохо или совсем неосвоенных нефтегазовых провинциях, растет, что требует для их освоения привлечения огромных инвестиций. Поэтому повышение конкурентоспособности является столь же важным фактором в оценке потенциала экспортных возможностей Газпрома, как и особенности его политики на международной арене.

газовые войны между Украиной и Россией внесли весомый вклад в развитие прогрессивных технологий: европейцы осознали, что нужно иметь альтернативные газу и нефти источники энергии, даже если это будет подороже. Таким образом, подчас в погоне за сиюминутными доходами экспортеры углеводородов сами работают на своих «альтернативных конкурентов», приближая их приход

В последнее время Газпром предпринимает попытки закрепиться на американском рынке, возлагая надежды на освоение Штокманского месторождения со строительством под Мурманском завода по сжижению добытого газа, который можно было бы доставлять   США танкерами-газовозами.

Разговоры об освоении Штокмана ведутся давно. Это месторождение было открыто в Баренцевом море еще в 1988 г. В 1996 г. «Газпром» и «Росшельф» (держатель лицензии сроком на 25 лет) с российской стороны, а Сonoco, Neste, Hydro и Total — с другой подписали Соглашение о сотрудничестве по Штокмановскому проекту.

С тех пор несколько раз объявлялся тендер и составлялся очередной шорт-лист возможных зарубежных инвесторов, готовились контракты об условиях разработки. В 2003 году для «Севморнефтегаза» был подготовлен проект соглашения о разделе продукции (СРП), но дело ничем не закончилось: «Газпром» придумывал все новые комбинации участников, разрабатывал для них предложения типа подрядного договора с обратным выкупом — buy-back, которые потом пытался выдать за уникальную в своем роде модель. В действительности, специалисты подглядели эту схему при работе в Иране, который в 1994–2004 гг. в результате подписания 17 контрактов на условиях buy-back привлек 26 млрд. долл. инвестиций в нефтегазовую отрасль.

Однако еще в 2005 году министр нефти Ирана К. Вазири-Хаманех заявил о необходимости отхода от «устаревшей» схемы buy-back и поиске «новых альтернатив», поскольку обоснованность схемы buy-back не подтверждается. В частности, иностранный инвестор не имеет гарантий того, что будет допущен к разработке обнаруженного им же нефтяного месторождения. Естественно, что потенциальные инвесторы не в восторге от того, что по buy-back чаще всего заключаются краткосрочные контракты. Таким образом, «Газпром» предложил своим европейским партнерам (Total и Statoil) модель взаимоотношений, которая считалась морально устаревшей для Ирана.

Между тем председатель комитета Совфеда по природным ресурсам, бывший министр природных ресурсов РФ Виктор Орлов еще несколько лет назад отмечал, что, если бы Штокманское месторождение разрабатывалось на условиях СРП, оно давно бы работало. Теперь, когда рынок упал, условия контракта на освоение Штокмана, скорее всего, станут хуже.

Действительно, есть 15-летний опыт работы по «Сахалин-2» на условиях раздела продукции.  В 2006 году Газпром получил контрольный пакет в этом проекте и мог убедиться в том, как это работает: как можно наладить взаимовыгодное сотрудничество с иностранными компаниями, получить доступ к самым современным технологиям, выйти на недоступный для него прежде рынок АТР. Словно в насмешку над кризисом, в декабре 2008 г. начались экспортные поставки нефти из порта «Пригородное», а выход проекта на максимальный проектный уровень добычи нефти намечен на 2010 г.

Удерживать свои позиции можно только за счет высокой эффективности работы. Оператор проекта Sakhalin Energy законтрактовал свой газ на 20 лет вперед, перешел на новые для нашей страны технологии его сжижения, чтобы быть мобильным в продажах. После выхода на полную мощность «Сахалин-2» обеспечит около 5% мирового производства СПГ, а доход России от реализации этого проекта, согласно последним оценкам, составит около $ 121 млрд. Благодаря этому проекту Россия уже получила первый миллиард долларов в виде налогов и иных отчислений, а в Сахалинской области проведены работы по модернизации инфраструктуры общего пользования, стоимость которых превысила 600 млн долларов, и был реализован широкий спектр социальных программ.

Что просить у иностранного инвестора

Таких точек роста в России были бы десятки. Но в 2000-е годы, в результате реформы ТЭК страна перешла на оборотную налоговую модель — «налог на добычу + экспортная пошлина», — уничтожив роялти и СРП, как последние две возможности дифференцированного подхода к разным по качеству месторождениям. Однако даже соседние сахалинские месторождения по уровню рентабельности иногда отличаются друг от друга в семь раз. Возник теоретический казус: плату с недропользователя, т.е. ренту, государство получает, а вот от сбора дифференциальной ренты, обеспечивающей несравнимо большие доходы с лучших по продуктивности и местоположению месторождений, — отказалось. Такая вот «рента без дифренты».

Ситуация усугубляется тем, что любая иностранная компания, изъявившая желание стать инвестором в подобных проектах, как правило, воспринимается не как стратегический партнер, без которого эти месторождения не разработать, а как конкурент, работающий на нашей «поляне». Получается, что российские власти, утверждая в благополучные 2000-е годы, что денег «у нас» и так полно, заблокировали приход иностранных инвестиций и заморозили многие проекты. За последние двадцать лет была создана лишь одна новая нефтегазовая провинция на Сахалине, да освоено Южно-Русское нефтегазовое месторождение, которое должно стать основной ресурсной базой Северо-Европейского газопровода.

На самом деле денег было полно в бюджете, а компании, как показал кризис, жили в долг. Обрезая их сумасшедшие доходы, «ножницы» главы Минфина Алексея Кудрина ограничили инвестиционные возможности отечественного бизнеса. Плюс крен на доминирование госкомпаний и превращение частной собственности в стране в условную частную, которую в любой момент можно отобрать. О каких инвестициях речь?! Нефтегазовый бизнес по природе своей долгосрочный, а тут в результате специфической государственной политики он стал уделом временщиков.

Между тем, приходя в проект, крупные зарубежные компании приносят с собой не просто немалые деньги, а деньги, овеществленные в технологиях, опыте их работы и квалифицированных кадрах. А еще, будучи заинтересованы в разработке крупных месторождений, крупные компании сами создают всю необходимую им и окружающим инфраструктуру: дороги, трубы, порты, аэропорты, связь, мосты, систему жизнеобеспечения с больницами и детскими садами. Это показали Сахалинские проекты.

К этому процессу осталось только мерами государственного стимулирования «подтянуть» российских подрядчиков: не убирать их конкурентов, а помочь повысить свою конкурентоспособность и участвовать в самых технологически передовых проектах на шельфе. Нельзя же заставлять зарубежных инвесторов покупать производственный брак, плохое оборудование только потому, что оно отечественное. Правительству России следовало бы создать специальные программы, которые предоставили бы нашим подрядчикам налоговые льготы и каникулы, инвестиционные и налоговые кредиты со всей необходимой информационной и правовой поддержкой, чтобы те пришли в крупные инвестиционные проекты с собственной конкурентоспособной продукцией. Осваивая подобным образом месторождения, можно выстроить участие российских подрядчиков и «на входе» — при подготовке месторождений к освоению, и «на выходе» — в газопереработке, нефтехимии и газохимии. Это — реальный путь к инновациям и диверсификации.

Конкуренты наступают на пятки

К сожалению, в России до сих пор считают, что мы контролируем ситуацию с торговлей газом, и, чуть что не так, просто перекроем кран. На самом деле, ресурсов в мире много, и, если на том конце трубы откажутся от нашего газа, деньги, вложенные в трубу, в нее и вылетят.

Мы годами ужесточали свою газовую политику в Европе, пока не начали реально терять этот традиционный рынок. В 2000-е годы мы постарались взять там все и сразу. Теперь непросто будет сделать так, чтобы не слишком сильно на этом рынке упасть. Энергостратегия Евросоюза, в соответствии с программой «20-20-20», задает вектор развития именно в этом направлении. Что именно получится в результате, зависит не только от воли стран-участниц или будущих цен на энергоносители, как полагают у нас, но еще и от адекватности нашего дальнейшего поведения.

В этом смысле газовые войны между Украиной и Россией внесли весомый вклад в развитие прогрессивных технологий: европейцы осознали, что нужно иметь альтернативные газу и нефти источники энергии, даже если это будет подороже. Европа и раньше придавала большое значение энергосберегающим технологиям и развитию ветряков или солнечных батарей, но после холодной зимы 2008–2009 гг. она радикально пересмотрела эти свои планы. Таким образом, подчас в погоне за сиюминутными доходами экспортеры углеводородов сами работают на своих «альтернативных конкурентов», приближая их приход.

Одно дело, если «Газпром» собирается там только торговать и зарабатывать. Тогда у него есть все шансы. Если же он собирается в Европе командовать, стучать кулаком и угрожать перекрытием заслонки, то может остаться у перекрытого крана с пустой трубой. Его ждет жесткое конкурентное поле, а действующее там злобное антимонопольное законодательство в подобной ситуации может быть еще больше ужесточено.

На американском рынке «Газпром» появился недавно с поставками небольших партий СПГ, купленных специально для этого у других поставщиков и перепроданных, чтобы освоиться на новом рынке, пусть даже с убытком для себя. А там подтянется освоение Штокманского месторождения. Пока планы нарушены кризисом.

Можно представить себе гипотетически, что к освоению Штокмана удалось привлечь те же Exxon Mobil, или Chevron Corporation, или Conoco Phillips. С их помощью Газпром не только получил бы выходы на американский рынок газа, но и смог бы решить многие вопросы международного сотрудничества, поиска своего места в международном разделении труда и повышения конкурентоспособности собственного производства. Но это предполагает совершенно другой уровень взаимоотношений с инвесторами, включая гарантии собственности, справедливое правосудие, эффективное администрирование, радикально сокращающее коррупцию и снижающее административные барьеры и т.п.

Вообще же многие эксперты считают, что с выходом на рынок США (да и не только на этот рынок) со своим СПГ Россия «припозднилась». В Канаде, например, при мировой цене на нефть в 60 долл. за баррель, нефтеносные пески уже рентабельны. В середине 2000 года из газоносных сланцев добывалось всего 2% всего газа США, а в середине 2009 — уже 14%.

Да и на новых рынках нас никто особенно не ждет. В Южной Америке Бразилия за последние 7 лет превратилась из импортера в экспортера углеводородов. И это — на десятилетия. В Венесуэле, как и в Канаде, богатые месторождения тяжелой нефти. Как только там появится вменяемый режим, который привлечет западные компании с их технологиями, будут освоены огромные богатства нефтяного пояса реки Ориноко. В декабре 2009 года российско-британская ТНК-ВР прекратила поставки нефти в Китай через Казахстан по нефтепроводу Атасу-Алашанькоу вследствие отказа китайской стороны. Симптом, однако. Ни один крупный рынок сбыта нашего сырья нельзя считать гарантированным.

Михаил Субботин

12 февраля, 2010 г.