• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Внекризисный Китай

Китай не только успешно вышел из кризиса, но и во многом помог мировой экономике не упасть на его дно, считает зам. директора Института Дальнего Востока РАН, руководитель Центра экономических и социальных исследований Китая и Восточной Азии Андрей Островский

— По прогнозам Bank of America — Merrill Lynch, в 2010 году ВВП Китая вырастет на 10%. Можно ли говорить, что в отличие от большинства других стран КНР успешно преодолела полосу кризиса?

— Судя по реальной ситуации в КНР, стабилизационный пакет, выделенный в конце 2008 года и реализованный в течение 2009-го, сыграл свою роль. Китай смог переориентировать спрос экспортных заказов на внутренний рынок, что позволило увеличить темпы прироста ВВП. В некоторых провинциях темпы прироста валового регионального продукта  значительно выше, чем в целом по стране. Средние годовые показатели по 2009 году ожидаются на уровне 8–9%. Один из отцов китайских реформ профессор Гао Шанцюань в своем докладе, сделанном в октябре на международной конференции в Хайкоу (КНР), предсказал, что рост ВВП и в 2009 году будет в пределах 9–10% годовых.

— Но все-таки глобальный кризис не мог не затронуть экономику КНР. Насколько серьезно? Какие меры предприняло китайское руководство для скорейшего выхода из кризиса?

— Безусловно, потери китайская экономика понесла, особенно некоторые регионы. В первую очередь южные приморские провинции — Гуандун и Фуцзянь, которые работали преимущественно на экспорт. Большой урон был нанесен предприятиям легкой и текстильной промышленности, многие из них были вынуждены закрыться. Сложная ситуация сложилась и в финансовом секторе. Но эти рынки довольно быстро пришли в себя.

Чтобы предотвратить сползание финансового кризиса в экономический, Госсовет КНР разработал программу из десяти направлений. На нее выделили огромный стабилизационный пакет — 4 трлн юаней. Деньги предназначались прежде всего на развитие инфраструктуры, особенно во внутренних районах Китая, где она развита довольно слабо. И, конечно же, на расширение потребительского рынка в стране. Каждому китайцу дали пособие по 2–3 тыс. юаней, за счет чего резко расширился внутренний спрос.

Уровень жизни сельских жителей заметно уступает уровню городских, а ведь состояние внутреннего рынка в значительной степени зависит от развития китайской деревни. На селе в настоящий момент проживает 800 млн. человек, и если каждый из них купит, к примеру, одну пару джинсов, то вы можете себе представить, какой резкий рывок произойдет в китайской экономике.

— Можно ли говорить, что Китай понес наименьшие потери, потому что подготовился к кризису и, в частности, внес коррективы в свою экономическую политику уже в 2007 году?

— Не надо преувеличивать. Все равно кризис был для Китая достаточно неожиданным. Реально он столкнулся с кризисными проблемами после Олимпиады. Самая главная из них — падение экспортных заказов. А если учесть, что доля экспорта в ВВП на тот момент составляла порядка 65–67%, то это был очень серьезный удар по экономике. Доля экспорта в ВВП сократилась на 10% и составила к концу 2008 года около 57%, а по итогам 2009-го, я полагаю, вообще уменьшится наполовину. С другой стороны, на внутреннем рынке резко снизились цены, особенно на ширпотреб. В годы, предшествующие Олимпиаде, инфляция достигала 6–7%. Но как только Игры в Пекине завершились, цены стали стремительно падать. Единственный товар, который продолжал дорожать, хотя и не так сильно, — это каменный уголь, который в КНР в значительной степени замещает нефть и газ. На уголь приходится 70% нынешнего энергопотребления.

— Какие главные проблемы придется решать в ближайшие годы?

— У Китая сегодня три самые большие проблемы, которые предстоит решать в предстоящие 20–30 лет. Первая — рост населения. Задача состоит в том, чтобы его численность какое-то время оставалась на том же уровне, а потом начала снижаться. Вторая проблема — нехватка энергоресурсов, которая пока решается за счет огромных запасов каменного угля. Кроме того, Китай принимает активные меры по развитию возобновляемых источников: энергии солнца и ветра, гидроэнергетики, атомных электростанций — сейчас принята масштабная программа в этой области.

И третья — экологическая проблема. До недавнего времени затраты на охрану окружающей среды практически не входили в себестоимость промышленной продукции, что во многом способствовало тому, что конкурентоспособность китайским товарам на мировом рынке обеспечивали их низкие цены. Сейчас с экологией уже приходится считаться. У Китая серьезные проблемы с выбросами в атмосферу, с загрязнением почвы и воды. Правда, кое-какие меры были приняты, но в этой сфере требуются и значительные усилия, и серьезные затраты на уровне как государства, так и предприятий.

— Какие коррективы внес кризис в структуру внешнеэкономических связей Китая? Изменилась ли существенно роль, которую играли в них его ведущие партнеры, в том числе США, Евросоюз и Россия?

— Наш торгпред в КНР Сергей Цыплаков недавно отмечал, что за первые три квартала объем торговли едва-едва достиг $32 млрд. Боюсь, по итогам года нам не удастся добраться даже до отметки в $40 млрд. Сравните — в 2008 году объем российско-китайской торговли составил $56,8 млрд. Снижение очевидно, хотя в 2009-м году Китай  вышел на первое место по объему российской внешней торговли, оттеснив безусловного лидера последних лет — Германию. Но и во внешнеэкономических связях с США и Европой наблюдается падение. Китай увеличивает товарооборот лишь с Индией, Бразилией и странами Юго-Восточной Азии — вот его самые перспективные партнеры. Хотя пока по объему товарооборота лидируют Евросоюз и Соединенные Штаты.

— Многие считают, что Китай использовал кризис для широкой экономической экспансии в другие страны, в том числе в те, что входят в орбиту ШОС. Не грозит ли это России потерей позиций в традиционных регионах ее влияния?

— Россия стала терять свои позиции еще до кризиса. Китай поставляет на зарубежные рынки значительно больше товаров, нежели Россия, да и по существенно более низким ценам. Кроме того, Китай широко предлагает инвестировать в экономику других стран. России тут нечем похвастаться. В частности, наши позиции были очень серьезно подорваны после заключения в 2006 году соглашения по газу, когда Пекин получил права подрядчика на поиск и добычу газа в Туркмении, и строительство газопровода оттуда через Казахстан и Узбекистан в Китай. «Газпром» явно упустил этот рынок, и его позицию иначе, чем близорукой не назовешь.

В том же году во время визита Владимира Путина в КНР было подписано два соглашения о строительстве газопроводов Томск-Карамай и Сахалин-Дацин. Первый был прерван, поскольку обе стороны не смогли договориться о цене на российский природный газ, а второй вообще не начинался —  выяснилось, что «Газпрому» нечем заполнять трубу.

Если же говорить о центральноазиатских странах, то они крайне заинтересованы в развитии торгово-экономических связей с Китаем. Хотя их доля в общем объеме китайской внешней торговли незначительна, она с начала десятилетия  постоянно идет по нарастающей. Так, ежегодно по нефтепроводу Атасу-Алашанькоу в КНР поступает около 10 млн тонн казахской нефти, а сейчас идет строительство его второй очереди от Атасу до месторождения Кенкияк-Жанажол. Кстати, благодаря этому проекту стали бурно развиваться западные районы Казахстана. Думаю, что такой же стимул к экономическому развитию получат и те регионы, по которым проходит газопровод из Туркменистана в Китай.

— Как вы оцениваете нынешнее состояние и перспективы российско-китайских внешнеэкономических связей?

— Объективно они должны развиваться. Сейчас некоторые говорят об угрозах, которые якобы таит развитие торгово-экономического сотрудничества между Россией и Китаем. Я их не вижу. Скажем, какую опасность может нести подписанное нашими странами соглашение о строительстве нефтепровода? Если внимательно изучить этот документ, то становится ясно, что речь идет о координации планов развития Северо-Востока Китая и наших приграничных регионов Дальнего Востока и Восточной Сибири. И здесь надо сотрудничать, а не отгораживаться друг от друга. Для многих сопредельных российских регионов это жизненно важно. Во внешней торговле Амурской области, Приморья и ЕАО доля Китая превышает 90%. Как подсчитали экономисты, ее свертывание приведет к сокращению внутреннего регионального продукта наполовину. Без этих связей приграничным районам сегодня никак не обойтись. Тем более что на  инвестиции из центра надежда слабая. Регионам приходится выплывать самостоятельно.

Приграничная торговля — один из важных путей расширения российско-китайских связей. Однако для этого необходимо совершенствовать ее инфраструктуру, включая модернизацию пограничных переходов, строительство автомобильных дорог, мостов через разделяющие нас реки. Важно и развитие железнодорожного транспорта, и создание необходимой банковской инфраструктуры, способной обеспечить по всей территории России и КНР свободную конвертацию юаня в рубль и обратно.

— Пока наше сотрудничество достаточно однобоко — мы Китаю поставляем в основном энергоресурсы, он нам — ширпотреб. Не грозит ли России участь стать сырьевым придатком Китая?

— Для того чтобы не стать придатком Китая, России надо вкладывать деньги в развитие высоких технологий. Ведь подумайте: в 1998 году 22% объема нашей внешней торговли с Китаем составляла продукция машиностроения, а сейчас — примерно 1%.

В то же время стоит посмотреть на структуру экспорта нефти: мы ежегодно продаем за рубеж примерно 260 млн тонн этого сырья, причем в Китай идет 10 млн тонн, а все остальное — на Запад. И это при том, что наш восточный сосед в последние пять лет импортирует 180–200 млн тонн. Россия там занимает в лучшем случае пятое-шестое место. Нас даже Ангола обогнала, которая поставляет КНР 25 млн тонн нефти в год. В основном все нефте- и газопроводы идут у нас не на Восток.

— Не считаете ли вы, что для России восточное направление внешнеэкономической политики сейчас становится более важным и перспективным, нежели западное?

— Россия — двуглавый орел, который одной головой смотрит на Запад, а другой — на Восток. Пока мы очень медленно переориентируемся на восточное направление. А для этого нужно, чтобы россияне больше знали о том, что происходит в Китае, что представляет собой его рынок. Причем надо говорить не только о плюсах, но и о минусах.

Сегодня Восток развивается намного динамичнее, чем Запад. Роль его в мировой экономике постоянно растет. И, между прочим, в ходе нынешнего кризиса тот же Китай вообще спас мировую металлургическую промышленность, в том числе и российскую, за счет роста импорта железной руды и стали.

Я уверен, что нам надо уделять намного больше внимания Китаю. Имея в виду и то, что выход России на Восток лежит именно через него — страну, в чьих руках находятся ключи от этой бурно развивающейся части нашей планеты.

Беседовал Максим Кранс

26 января, 2010 г.