• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Черная золушка

Эксперт нефтяного рынка Тейн Густафсон утверждает, что при цене на нефть ниже $65 за баррель российская нефтедобыча убыточна.

Российская нефть Urals на прошлой неделе упала ниже $60. Несмотря на упорное нежелание контролирующих телевидение властей употреблять слово «кризис», приближение тяжелых времен предчувствуют уже даже далекие от экономики граждане. Не так уж важно, какое прямое касательство цена на нефть имеет к жизни населения, большинство из которого к ее добыче и продаже отношения не имеет. Косвенное, психологическое влияние этой цифры как на рынки, так и на сознание обывателей является вполне мифологическим. Иррациональный характер нашего главного товара прекрасно подметил Виктор Пелевин в «Священной книге оборотня», где нефть в который раз даруется духом несчастной русской соборности тем, кто ее не заслуживает: «Знаешь, каково нам глотать пахнущее нефтью сашими и делать вид, что мы не замечаем, как тают под ногами последние льдины?» Пелевин вместе со всеми нами мгновенно привык к вечно растущим ценам на нефть, и страх в его книге - это страх от истощения отведенных России запасов. Как выяснилось в последние месяцы, бояться надо было другого.

Безусловно, самая лучшая тактика момента для граждан - кроме бизнесменов, топ-менеджеров и представителей тех отраслей, где уже пошли сокращения, - состоит в здоровом игнорировании всех котировок, индексов и деловой прессы. Тем же, кто не в силах сдержать панику (или любопытство) и пытается разобраться в происходящем, предлагаем краткое объяснение проблем и перспектив нашей нефтяной отрасли от Тейна Густафсона, известного русиста, специалиста по энергетической политике, профессора Джорджтаунского университета. Свое видение углеводородного будущего России он изложил 27 октября на семинаре в ГУ-ВШЭ.

Начал господин Густафсон с краткой исторической справки. Итак, в 1988 г. СССР был абсолютным лидером мировой нефтедобычи, объем извлеченного сырья значительно превышал нынешний. В 1990-е гг. плачевное состояние экономики вкупе с низкими ценами привели к двукратному падению производства. В 1999 г., аккурат с назначением Владимира Путина на должность премьер-министра, цена и особенно добыча нефти резко пошли вверх, и период 1999-2004 гг. вошел в историю под названием Russian Oil Miracle - «Российское нефтяное чудо», так он стал называться за пределами нашей страны. В 2005-2006 гг. рост производства был гораздо более скромным, а в 2007-2008 гг. перешел в фазу стагнации.

Oil Miracle был обусловлен рядом факторов. Во-первых, в строй ввели ряд открытых в СССР крупных месторождений. Во-вторых, на многих более старых удалось вернуть продуктивность на советские уровни. Классический пример – Самотлор, открытый еще в 1965 г. и эксплуатируемый ныне ТНК-BP. В 1997 г. месторождение считалось практически исчерпанным, но с помощью внедрения ряда технологий отдачу удалось снова повысить.

Как подчеркнул Тейн Густафсон, это повышение отдачи уже функционирующих скважин было результатом не прорыва в сфере инноваций и хай-тека, а, скорее, применения уже известных методов. Среди них особо отметить стоит затопление,  использование более мощных насосов и гидроразрыв пласта (ГРП).

Первыми увеличивать с помощью ГРП и прочих активных методик дебет своих старых месторождений начали ЮКОС и «Сибнефть». Параллельно вводились новые крупные площадки добычи, однако их количество к 2007 г. снизилось всего до трех. Увеличение нефтеотдачи старых месторождений – естественно, временное явление. Если проанализировать три крупнейших таких проекта (Юганск\ЮКОС, Самотлор\ТНК, Когалым\Лукойл), то станет ясно, что скачок в добыче продолжается от силы два года.

Некоторые наши читатели, возможно, помнят, как 7-8 лет назад агрессивная стратегия добычи ЮКОСа и «Сибнефти», основанная в т.ч. на ГРП, награждалась со стороны более традиционных игроков эпитетом «варварская». Однако спустя несколько лет Роснефть, завладевшая наиболее лакомым куском трупа ЮКОСа, Приобским месторождением, полностью сохранила его команду, внедрявшую новаторские варианты ГРП, и даже транслировала разрыв пласта в прямом телеэфире. Как бы то ни было, все это временные меры, которых уже недостаточно для сохранения добычи на прежнем уровне по объемам и, главное, рентабельности.

На рентабельность нефтяного бизнеса в России определяющее воздействие оказывает налоговое бремя, в основном состоящее из налога на добычу полезных ископаемых, исчисляемого в случае с нефтью и газом по объему добытого сырья, и экспортной пошлины. И НДПИ, и пошлина в ее нынешнем виде были введены в начале 2000-х годов Алексеем Кудриным и его замом Сергеем Шаталовым.

– В Европе ваш Налоговый кодекс считают одним из лучших в мире. Сергей Шаталов и Алексей Кудрин – замечательные профессионалы своего дела, – сказал Тейн Густафсон, и слушателям стало ясно, что российские налоговые новации в нефтяной сфере вежливому профессору не кажутся оптимальными. Так и оказалось: фискальную систему в российской нефтянке он назвал «очень защитной», оговорившись, что, с точки зрения Минфина, после бурных 90-х «нужно было обладать уверенностью в себе».

Решение было найдено простое и эффективное – налог стали взимать не с прибыли от экспортных продаж, как в ряде других стран, а с их объемов. Ставка пошлины раз в два месяца устанавливалась Минфином исходя из биржевой стоимости основной марки российской нефти Urals и достигала почти $500 на тонну. Такой подход господин Густафсон назвал «one size fits all» («всех под одну гребенку», так примерно) – он начисто лишен дифференциации и не стимулирует увеличение добычи. По его мнению, министр финансов уверен, что дифференциация тождественна коррупции.

При высоких ценах на нефть (кроме экспортной пошлины, нефтяники платят НДПИ, налог на прибыль и пр.) ситуация, когда государство забирало себе основную часть доходов нефтяников, была приемлемой, особенно для формирования столь актуальных ныне резервных накоплений. Но с падением цен серьезнейшая проблема, о которой говорили с начала 2000-х гг., обнажилась целиком. Дело в том, что нефть в России добывать и транспортировать значительно дороже, чем в среднем по миру. Рентабельность российских нефтяных компаний заметно отстает от всех прочих крупных игроков и в перспективе будет только уменьшаться, особенно у более традиционных neftyanik-companies (термин господина Густафсона, обозначающий «Сургутнефтегаз» и «Лукойл»), меньше внимания уделявших повышению дебета скважин. С падением извлекаемых запасов в Западной Сибири и Татарстане с их развитой советской инфраструктурой рентабельность будет только падать. «Мужики, надо придумывать, – озабоченно сказал военный. – По отрасли почти все скважины на четвертом цикле. Если на пятый не выйдем, атлантисты из нас за два года бантустан сделают». Так образно реагирует на действительность другой герой того же романа Пелевина. Казавшееся неминуемым обращение к Ямалу, Восточной Сибири и Сахалину при нынешней цене на нефть может оказаться неоправданным.

В правительстве понимают, что мы рискуем прийти к заметному падению добычи, и пытаются оптимизировать налоги, а также помочь ослабить долговое бремя закредитованных на Западе нефтяных гигантов. Уже решено индексировать ставку пошлины раз в две недели, чтобы избежать нынешней ситуации, когда при падении цены в начале двухмесячного периода экспортеры вынуждены до нового пересчета платить столько же и оказываются в убытке. Можно предполагать и снижение НДПИ (через повышение необлагаемого минимума с первого января 2009 г.). Однако бесконечно снижать налоги невозможно из-за угрозы бюджетному дефициту и резервным накоплениям.

Фискальные меры вряд ли будут эффективными, считает господин Густафсон. Во-первых, российские нефтяные компании и при более низкой нагрузке вкладывались в развитие меньше, чем иностранные конкуренты. Во-вторых, за последние годы стоимость инвестпроектов в нефтегазовом секторе сильно выросла как за счет их удаления от обжитых мест, так и в связи с ростом зарплат и особенно тарифов РАО «ЕЭС» и «Транснефти» (т.н. lifting costs). Наконец, резко упала доступность финансов, которые ранее наши нефтяники занимали за рубежом.

Подсчеты консалтинговой компании, в которой работает Тейн Густафсон, показали, что при цене Urals в $65 значительная часть месторождений России будет убыточной даже при вводе обещанных налоговых льгот. Времена дешевой нефти, доставшейся с советских времен и с советской инфраструктурой, прошли. В последние годы бенефициарами высокой цены на нефть были четыре общности – граждане, государство, нефтяники с их инвестпроектами и, наконец, их акционеры с дивидендами. Если последних можно убрать путем национализации, то трем первым придется очень несладко. «Бьют часы, ядрена мать! Надо с бала мне бежать», как писал другой хороший писатель Курт Воннегут и его коварная переводчица «Бойни номер пять» на русский.

Иван Стерлигов

фотографии Ивана Морякова

30 октября, 2008 г.