• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
vision

Людмила Руленкова: К инклюзивному образованию я отношусь осторожно положительно

О том, что такое инклюзивное (интегрированное) образование, какие условия необходимы для его внедрения в российских школах, размышляет Людмила Руленкова, директор Центра психолого-педагогической реабилитации и коррекции Зеленоградского округа Москвы

- Людмила Ивановна, в докладе Общественной палаты РФ «Образование и общество: готова ли Россия инвестировать в свое будущее», говорится, что решающим направлением образования инвалидов является развитие инклюзивного (интегрированного) образования, то есть обучение детей-инвалидов вместе со здоровыми детьми. Исследования, проведенные в Великобритании, показали, что в школах, практикующих инклюзивное образование, повысилась успеваемость всех учеников, а не только детей с особыми образовательными потребностями. Какие условия, на ваш взгляд, необходимы для широкого распространения практики инклюзивного образования в России?

Л. Руленкова- Инклюзивное образование – это, действительно, основное направление развития образования детей с ограниченными возможностями за рубежом, и авторы доклада Общественной палаты абсолютно правильно заостряют эту проблему. Но необходимо понимать, что интеграция – очень сложный процесс, и для достижения успешных результатов необходим ряд условий.

Во-первых, абсолютно все дети-инвалиды не готовы к интеграции. Невозможно себе представить, что с такого-то числа все они пойдут в массовую школу. Во-вторых, для успешной интеграции необходима готовность родителей ребенка-инвалида – потребуется особая поддержка с их стороны, если он обучается в интегрированном классе. В-третьих, школа должна быть готова принять инвалидов: с детьми и учителями нужно провести определенную работу хотя бы для того, чтобы на ребенка, отличающегося от остальных, никто не показывал пальцем. Педагогам необходимо пройти специальное повышение квалификации, чтобы получить навыки работы с такими детьми. В массовой школе нужно организовать сопровождение детей-инвалидов с участием психологов, учителей-дефектологов, социальных работников.

А самое главное – необходима готовность общества к принятию инвалидов. Нет нужды повторять известную истину, что школа – это часть общества.

- Готовность общества – это что такое?

- Понимание того, что рядом с обычными людьми, с обычными детьми живут дети с ограниченными возможностями. Я пытаюсь внести свой вклад в формирование такого понимания - выступая по зеленоградскому телевидению, рассказываю о своем Центре, который специализируется на обучении глухих детей, о наших учениках, об их успехах, о том, как многие из них, пройдя курс реабилитации, становятся полноценными членами общества.

Глухота – это неизлечимая болезнь, и главная задача при реабилитации глухого ребенка заключается в том, чтобы с помощью специальных методик, специальной аппаратуры научить его слушать и говорить. Глухой ребенок готов к общению с окружающими, но окружающие далеко не всегда готовы к общению с ним. Случайно встретив такого ребенка, люди боятся ответить на его вопрос, потому что он говорит плохо. Проблема в том, что общество ничего не знает об инвалидах, о том, что они добрее и отзывчивее обычных детей, что они ждут доброты и отзывчивости от окружающих. Почему-то некоторым кажется, что инвалиды – люди обозленные, а это далеко не так.

- Существуют ли нормативные документы, регламентирующие процесс интеграции инвалидов в массовую школу?

- На федеральном уровне существуют нормативные документы об интеграции детей дошкольного возраста (они приняты в конце 1990-х – начале 2000-х годов). По моей информации, ни одного документа об интеграции школьников нет, и это, конечно, катастрофа. Тем не менее, в регионах инклюзивное образование развивается в рамках экспериментов, в некоторых субъектах Федерации (например, в Астраханской области) даже приняты соответствующие законы. Опыт инклюзивного образования есть и в отдельных муниципалитетах по всей России. Конечно, экспериментальный режим – это уже хорошо, но работать приходится на свой страх и риск.

- Почему так происходит? Приоритет инклюзивного образования закреплен в Конвенции ООН о правах инвалидов.

- Очевидно, на федеральном уровне есть какие-то сложности с формированием правовой базы, а в школах работа идет быстрее, опережая нормотворческий процесс. Жизнь просто диктует нам свои условия.

- Расскажите подробнее об инклюзивном образовании для детей, которые учились или учатся в вашем Центре.

- Инклюзивное образование – это не только обучение инвалидов в массовой школе, но и наоборот – открытие интегрированных групп в специальных учреждениях. Наш Центр – и учреждение дополнительного образования, и детский сад, и школа. Занятия у нас продолжаются с утра до вечера, но это не интернат: я убеждена, что ребенок-инвалид должен воспитываться в семье. В детском саду первая интегрированная группа была открыта в 1997 году. Интеграцию лучше всего начинать в раннем возрасте: для трехлетних детей неважно, носят ли другие дети слуховые аппараты. Для них главное – чтобы было интересно играть вместе, и контакт между обычным и глухим ребенком устанавливается очень легко и естественно.

Я бы с удовольствием сделала интегрированными все группы Центра, но помещений для этого не хватает.

- В чем заключается мотивация родителей, которые отдают в группы, где учатся дети-инвалиды, своих детей, не имеющих отклонений в развитии?

- Сначала это были братья и сестры глухих детей, которые уже учились в Центре, и дети наших сотрудников. Потом по Зеленограду пошел слух, что у нас в группах детей меньше, что здесь замечательные воспитатели, что есть массаж и физиотерапия, что обучение и лечение абсолютно бесплатно. И пошел поток желающих.

Конечно, все родители знают, что их дети будут учиться в группе со своими глухими сверстниками, и мы этого не скрываем. Потом на праздниках они видят совместные выступления всех наших детей, видят, как здоровые дети поддерживают больных. Мы говорим родителям, что отношения между людьми в современном мире становятся более жесткими, а их дети вырастут в любви, будут испытывать чувство сострадания к ближнему. В докладе Общественной палаты совершенно справедливо говорится, что совместное обучение здоровых детей и инвалидов способствует формированию практического гуманизма, толерантности, навыков помощи ближнему. Это, действительно, важнейший образовательный результат, и в нашем Центре его можно увидеть своими глазами.

Обычные дети наблюдают, каким трудом даются результаты в учебе детям-инвалидам, то есть видят перед собой примеры силы воли и силы духа. О том, насколько полезно обучение вместе со слышащими глухим детям, говорить излишне – в речевой среде они быстрее учатся общаться.

- Не возникает ли опасность, что в среде глухих детей обычные дети будут учиться медленнее и в результате отстанут от своих сверстников из обычных школ?

- Слышащие дети у нас обучаются по программе для массовой школы без каких-либо послаблений, и глухие должны за ними тянуться. По большому счету, для нас не имеет значения, на каком материале развивать слух ребенка, и очень хорошо, если это обычный учебный материал школьных предметов.

Сегодня у нас есть интегрированные классы для школьников, и туда часто переводятся дети, у которых в массовой школе возникают проблемы во взаимоотношениях с учителями, со сверстниками. Есть ведь дети абсолютно здоровые, но неуспешные в обучении, а неуспех влечет за собой самые разные проблемы. У нас было два случая, когда к нам приходили дети, у которых, как только нужно идти в школу, поднималась температура до 38, а по выходным они чувствовали себя нормально. Такие дети у нас получают помощь психологов, и, конечно, это серьезная мотивация для перехода в наш Центр.

Но бывают случаи, когда мы сами рекомендуем здоровым детям переходить из Центра в массовую школу. У нас нет специализированных профильных классов, нет иностранных языков на хорошем уровне, нет многого другого, что может предоставить детям массовая школа. От нас во втором классе ушла девочка Олеся, которая в обычной школе стала круглой отличницей. Когда ее принимали в школу, ей устроили тестирование по всем предметам, потому что название «Центр психолого-педагогической реабилитации и коррекции» очень насторожило завуча. Олеся потом мне рассказывала, что боялась ответить неправильно, поскольку тогда учителя бы подумали, что наш Центр – плохой.

- Насколько часто глухие дети, которые обучались в вашем Центре, продолжают учебу в массовой школе?

- Те, кто прошел реабилитацию и достиг определенных результатов, при соблюдении определенных условий могут учиться в массовой школе. Сегодня таких детей девять, и после школы, во второй половине дня, они приходят к нам на занятия по развитию слуха. Разумеется, мы общаемся с директорами и педагогами школ, где они учатся.

Как правило, мы отдаем детей в обычные школы после детского сада. Серьезных проблем с адаптацией в этом случае у них, как правило, не возникает.

- Возможно ли обучение в одной массовой школе большого количества детей инвалидов?

- В конце 1990-х годов два восьмых класса из нашего Центра учились некоторое время в обычной школе. У нас постоянно не хватает помещений, и мы договорились с окружным управлением образования и с директором одной из соседних школ, что нам отдадут два кабинета на первом этаже. Эксперимент продолжался всего два года, и в результате мы его прекратили.

Конечно, я приходила на педсовет в эту школу, объясняла учителям, каковы особенности глухих детей, ученикам школы показывали слуховые аппараты, объясняли, что они стоят дорого, проводили аналогии с детьми со слабым зрением – они носят очки, а глухие дети носят слуховые аппараты. Но наш коллектив все равно существовал изолированно от коллектива той школы на своем первом этаже, «перемешивания» практически не было. Я тогда не думала, что так получится, мне казалось, что общаться они будут, но в то время у нас не было опыта организации инклюзивного образования. Сейчас я бы, наверное, организовала процесс по-другому.

К тому же в то время мы только начинали работать по верботональному методу реабилитации глухих детей, разработанному хорватскими учеными и гораздо более эффективному, чем традиционные российские методики. Результаты нашей собственной работы сейчас намного лучше, чем десять лет назад, и это, конечно, облегчает интеграцию наших детей.

- Какова, на ваш взгляд, идеальная модель инклюзивного образования?

- Мне трудно назвать идеальный вариант, можно просто привести успешные примеры интеграции. Какой из них будет приемлем для конкретной школы и для конкретных детей, это уже вопрос выбора директора, педагогического коллектива, родителей.

В Тольятти глухих и слабослышащих детей, окончивших дошкольные группы на базе сурдоцентра, целым классом отдают в школу для детей с нарушениями речи. Оба учреждения работают по верботональному методу, и совместное обучение детей с различными патологиями дает хорошие результаты.

Есть пример Хабаровска, где, как и в нашем Центре, после детского сада или начальной школы детей, прошедших реабилитацию, отдают в массовую школу. Они ходят на дополнительные занятия по развитию слуха, и результаты тоже хорошие.

В Нерюнгри городское управление образования обязало школы, где обучаются «интегрированные» дети, выделять не менее трех часов в неделю на индивидуальную работу с ними. В школах есть пункты, оснащенные специальной аппаратурой, где с детьми работают учитель-дефектолог и сурдопедагог.

- Уже неплохо.

- Конечно, неплохо. Другой вопрос, что все эти примеры основаны на личных контактах между нами, директорами. Насколько мне известно, у директора центра реабилитации глухих детей в Нерюнгри подруга работает директором массовой школы, и она с удовольствием принимает ее детей. Честь и хвала местной администрации, которая обеспечивает дополнительное финансирование и нормативное обеспечение инклюзивного образования.

- Может быть, со временем коррекционные учреждения будут постепенно отмирать? И в конце концов останутся только центры, где оказывают поддержку детям-инвалидам, обучающимся в обычных школах…

- Я так не считаю. Даже в том случае, если ребенок с патологией обучается в обычном детском саду, перед школой возникает вопрос, где лучше ему продолжать образование. У всех ведь разные возможности – кто-то, даже имея тяжелую патологию, сможет свободно адаптироваться в массовой школе, а у кого-то возникнут проблемы. Специальные коррекционные учреждения закрывать нельзя. Все инвалиды не могут обучаться в массовой школе, и не в каждой массовой школе интеграция будет успешной.

В 2004 году, когда я участвовала в конкурсе «Лидер в образовании», на собеседовании меня спросили, как я отношусь к интегрированному образованию. И я ответила: «Осторожно положительно». Мне кажется, это очень точно отражает суть проблемы.

- Наверное, многое зависит и от разновидности патологии.

- Да. У больных ДЦП, как правило, сохранен интеллект при поражении опорно-двигательного аппарата, и они вполне могут осваивать программу обычной школы. Слепые и слабовидящие получают большой объем информации через слух, и с помощью специальных технологий они тоже могут учиться в школе. Самый сложный случай – глухота. У глухого замедлено развитие в дошкольный период, потому что у таких детей нет речи, а без речи нет мышления.

- Все-таки трудно представить себе глухого или слепого ребенка в обычной дворовой школе, где, мягко говоря, принято макать друг друга головой в унитаз. Среднестатистический учитель не всегда готов даже с отстающими работать, а тут нужно инвалиду уделять внимание.

- В нашей практике интеграции серьезных проблем не было, и здесь все зависит, конечно, от мудрости и квалификации учителя. В первом классе у ребенка одна учительница, можно сказать – вторая мама. Если она знает о проблемах ребенка-инвалида, и он находится с ней в постоянном контакте, проблем быть не должно.

В средней школе нашим детям, конечно, намного сложнее, потому что там разные учителя с разными голосами, с разной артикуляцией, и один помнит, что у него в классе глухой ребенок, что нельзя поворачиваться к нему спиной, потому что он читает по губам, а другой просто забудет об этом. В школах есть и дети с другими, не столь серьезными патологиями, которым тоже требуется особое внимание и которые его зачастую не получают, - например, дети с заиканием.

- Возвращаясь к вопросу о готовности общества к принятию инвалидов, не возникает ли у вас ощущение, что российское общество на сегодняшний день к этому совсем не готово. Когда мы приезжаем за границу, то удивляемся количеству инвалидов на колясках, которые свободно передвигаются по улицам, по торговым центрам. В России же инвалид-колясочник в общественном месте – редкость. В этой ситуации имеют ли смысл те усилия по развитию инклюзивного образования, вообще по реабилитации инвалидов, которые предпринимаются в системе образования?

- Когда я первый раз приехала в Хорватию изучать верботональный метод реабилитации глухих детей, – это было в середине 1990-х годов, на территории бывшей Югославии шла война, - я точно так же удивилась, что на улицах Загреба встречается довольно много людей на инвалидных колясках. И я спросила: «Это инвалиды войны?» Мне ответили, что война здесь не при чем, что процент инвалидов в Хорватии не больше, чем в России, просто в вашей стране они заперты в четырех стенах…

Что касается наших усилий, то, конечно, смысл в них есть. Бывший префект Зеленограда Алексей Алексеевич Ищук, к которому я однажды, как обычно, пришла просить помощи и стала рассказывать, сколько у меня детей, что на всех не хватает помещений и проч., произнес фразу, которую я запомнила на всю жизнь: «Людмила, если мы с тобой помогли хотя бы двоим детям, то уже не зря прожили жизнь». Да, количество важно, но нужно радоваться каждому положительному результату. И в этом смысл работы тех людей, которые всю жизнь посвятили коррекционному образованию.

В том, что общество должно больше делать для инвалидов, сомнений нет. О необходимости этих действий говорят многие, хорошо, что об этом задумываются и применительно к системе образования, я с удовольствием прочитала фрагмент доклада Общественной палаты об образовании детей-инвалидов, это очень дельный документ. Не знаю, чего не хватает для большего внимания к проблемам детей-инвалидов со стороны тех, кто принимает решения на государственном уровне, - может быть, участия, а может быть – собственного горя.

Если бы у кого-то из высоко сидящих чиновников был ребенок-инвалид, который проходил бы реабилитацию в России, я уверена, в системе образования для детей с ограниченными возможностями поменялось бы очень многое. Безразличие может продолжаться до тех пор, пока вас не коснулось это горе, а оно может коснуться каждого, от него не застрахован никто. В моем доме, в моем подъезде живет абсолютно здоровая молодая женщина, я ее помню девчонкой, она выросла у меня на глазах. Во время беременности она подцепила краснуху – может быть, в транспорте или в поликлинике, неизвестно, но в этом точно никто не виноват. Последствия оказались неминуемы, и недавно она принесла ко мне в Центр своего пятимесячного ребенка с диагнозом «глухота».

Если в стране есть такие люди, есть такие дети, общество и государство должно брать на себя ответственность за них, а самая действенная помощь может быть оказана через систему образования.

Беседовал Борис Старцев

Автор текста: Старцев Борис Юльевич, 30 мая, 2008 г.