• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Почему столь устойчивы ошибочные представления об удаче и таланте

Фрагмент книги Роберта Фрэнка

© ISTOCK

В Издательском доме ВШЭ вышла книга «Успех и удача. Фактор везения и миф меритократии» Роберта Фрэнка — одного из наиболее известных современных специалистов по поведенческой экономике. IQ.HSE публикует фрагмент из книги про роль удачи в успехе и «депрессивный реализм».

В книге 2012 г. «Формула успеха» Майкл Моубусин описывает человека, которому постоянно снился выигрыш в Национальную испанскую лотерею, но лишь при условии, что он купит билет с номером, оканчивающимся цифрой 48. После долгих поисков он купил-таки нужный билет, который действительно оказался выигрышным. Когда в одном из интервью счастливчика спросили, почему он искал билет именно с таким номером, тот ответил: «Цифра 7 снилась мне семь ночей подряд, вот и выходит: 7 × 7 = 48»1.

Описанный персонаж мало напоминает прагматичных, рациональных индивидов, описываемых традиционными экономическими моделями. Бесспорно, эти модели улучшили наше понимание человеческого поведения и природы социальных институтов, но не способны объяснить происходящего вокруг нас безумия. Вот почему поведенческая экономика — междисциплинарная отрасль, черпающая идеи из экономики, психологии, биологии и других научных сфер, — в последние 30 лет остается самым динамичным и быстро развивающимся экономическим направлением.

Опираясь на передовые исследования таких психологов, как Даниэль Канеман и покойный Амос Тверски, эта междисциплинарная отрасль зафиксировала большое количество поведенческих аномалий, нарушающих прогнозы и рецепты стандартных экономических моделей2. Например, для рационального человека естественным будет съездить на другой конец города, чтобы выгадать 10 долл. на покупке часов с радиоприемником стоимостью 20 долл. Однако тот же человек не пожелает этого делать, чтобы сэкономить 10 долл. на покупке телевизора стоимостью 1000 долл. Тем не менее выгода от поездки в том и другом случае составляет 10 долл. Поэтому, если подразумеваемые издержки такой поездки составят менее 10 долл., то рациональный человек должен предпринять ее в обоих случаях. Нежелание ехать через весь город, чтобы выгадать на покупке телевизора, люди зачастую объясняют тем, что экономия 10 долл. составит ничтожную долю его стоимости. Однако на это можно возразить, что рациональный человек оценивает выгоды и издержки в абсолютном, а не в относительном выражении. Вспоминают, как Амос Тверски, будучи профессором психологии в Стэнфордском университете, однажды сказал: «Мои коллеги изучают искусственный интеллект, а я — естественную глупость».

В основе значительной части работ по поведенческой экономике лежит склонность людей полагаться на упрощенные схемы мышления и элементарный здравый смысл. Эти схемы весьма утилитарны — в том смысле, что сэкономленные благодаря им силы и время с избытком компенсируют вероятность того, что эти схемы окажутся менее точными, чем подробные расчеты. И хотя в большинстве случаев эвристика работает достаточно хорошо, в некоторых контекстах она вызывает систематические ошибки в суждении и атрибуции.

Для наc особый интерес представляет то, как специалисты по поведенческой экономике объясняют существующую в нашем сознании тенденцию к сохранению устойчивых ложных убеждений. Почему, например, гораздо больше половины респондентов относят себя к верхней половине любого распределения талантов? И почему многие из нас — вопреки убедительным доказательствам обратного — преуменьшают роль удачи? Одно из правдоподобных объяснений, на мой взгляд, состоит в том, что людям с более реалистичными представлениями о мере своего таланта и значимости удачи бывает труднее мобилизовать волю для преодоления несметного числа препятствий, лежащих на пути каждого из нас к жизненному успеху.

Экономист Пол Самуэльсон однажды сказал: «Не стоит недооценивать готовность человека поверить в то, что льстит его самолюбию». Хотя Самуэльсон не специализировался на поведенческой экономике, он ясно осознавал, что самооценка людей зачастую бывает выше уровня, диктуемого объективными фактами. Например, более 90% автомобилистов считают, что их мастерство водителя — выше среднего. Тот же уровень самооценки показывали свыше 80% опрошенных водителей, находившихся на излечении после автомобильных аварий, многие из которых были, несомненно, результатом их собственных ошибочных действий.

Разумеется, в ряде случаев большинству людей свойствен некий признак, по которому они оказываются в группе, превышающей средний уровень для данной популяции. Например, если среди нас есть небольшое число людей, потерявших одну или обе ноги, и нет людей с тремя ногами, то в любой популяции число ног на одного человека в среднем будет чуть меньше двух. Так что у большинства людей и вправду «больше ног, чем в среднем на душу населения».

Однако трудно представить, как мы можем определить (и тем более вычислить) количественную меру среднего умения водить автомобиль. Поэтому, называя себя «водителями выше среднего уровня», респонденты скорее всего имели в виду, что они «более искусны, чем средний водитель». Разумеется, для водителей, вместе взятых, подобное невозможно, поскольку математически в верхней половине любого распределения может находиться лишь половина его участников.

Можно привести множество примеров наших ложных представлений о том, сколь высоки наши достижения. Например, среди профессоров одного из университетов к числу 25% лучших преподавателей отнесли себя почти 70% опрошенных3. В ходе другого опроса выяснилось, что 87% студентов элитной программы MBA полагали, что по итогам успеваемости они принадлежат к верхней половине своего учебного коллектива4.

Эту закономерность называют «эффектом Лейк-Уобегона», по названию выдуманного Гаррисоном Кейлором городка Лейк-Уобегона в Миннесоте, где «все дети — выше среднего уровня». Как правило, данный эффект больше касается свойств или характеристик, слабо поддающихся объективной оценке (таких, как способность к вождению автомобиля). В одном опросе лишь 2% учеников старших классов признали, что их лидерские способности — ниже среднего, и практически все оценили выше среднего свои способности ладить с людьми5.

Столь же распространены в обществе и ложные представления о факторе везения. Иногда люди, выигравшие в лотерею, подробно рассказывают о том, как их личные умения и наития помогли им выбрать счастливые номера6. В статье 1991 г. Чарльз Клотфельтер и Филип Кук дали описание популярных сонников, советующих читателям выбирать лотерейные номера на основе приснившихся сюжетов. Одна из таких книжек, «Пять счастливых звезд принца Али», купленная близ Гарвард-ярда, рекомендовала ставить на следующие номера: если вам снятся яблоки, то номер 416; если жуки, то 305; если могилы, то 999; если священники, то 001, и т.п.7

Тем не менее всякий, кому знакомы генераторы случайных чисел (определяющие «счастливые» лотерейные номера), понимает, что все попытки предсказать эти числа — совершенно напрасны. Заданные алгоритмы призваны обеспечить равную вероятность появления любых арифметических чисел. Однако многие продолжают верить, что обладают способностями, позволяющими им выбрать «правильный» номер.

Еще одно несоответствие между реальностью и нашей убежденностью — склонность недооценивать роль удачи в нашем успехе, а также объяснять отсутствие успеха невезением. Экономист и статистик Нассим Талеб считает такую склонность характерной для инвесторов8. Некоторые называют это мотивированным знанием (motivated cognition): люди склонны думать о себе хорошо и наслаждаться позитивной самооценкой, считая свои поступки вполне компетентными, а неудачи списывая на неподконтрольные обстоятельства.

В статье 1979 г., озаглавленной «Печальнее, но мудрее», психологи Л.Б. Эллой и Л.Я. Абрамсон представили ряд соображений в поддержку этой теории9. Авторы поставили под сомнение прежнюю точку зрения, согласно которой люди, находящиеся в депрессии, страдают когнитивным расстройством, формирующим у них беспричинно негативные представления о себе и окружающем мире10. Вместо этой теории они предложили гипотезу «депрессивного реализма», согласно которой оценки, исходящие от лиц, страдающих от депрессии, являются более точными, чем оценки людей, признанных здоровыми. Эта гипотеза является следствием экспериментов, в ходе которых самооценка группы учащихся, страдавших от депрессии, сравнивалась с результатами контрольной группы, депрессией не страдавшей. Членам каждой группы было предложено выполнить ряд заданий, а затем оценить, насколько успешно они это сделали.

Самооценки лиц, страдавших от депрессии, мало отличались от оценок, сделанных объективными наблюдателями. В контрольной группе участники, как правило, переоценивали свои успехи при выполнении заданий, с которыми они справлялись, и недооценивали свои ошибки при выполнении заданий, с которыми им справиться не удавалось11.

Это исследование вызвало обширную дискуссию, и прочный консенсус по поводу его результатов до сих пор не достигнут. Даже те, кто заключает отсюда, будто в краткосрочной перспективе ложные представления делают людей счастливее, не исключают возможности того, что в долгосрочной перспективе те же самые представления обернутся для тех же людей значительными проблемами.

Эта возможность подкрепляется догадкой Чарльза Дарвина о том, что естественный отбор сформировал нашу нервную систему такой, какая она есть, не с целью сделать нас счастливыми, но чтобы стимулировать поведение, способствующее выживанию и размножению. Люди, полагающие, что им суждено побеждать в любых состязаниях, склонны вступать в борьбу, которую им — во избежание ненужных издержек — вести бы не стоило. А люди, слишком склонные объяснять свои провалы невезением, утрачивают связь с реальностью, необходимую для достижения победы в перспективе. Ни первая, ни вторая тенденция репродуктивному успеху, по-видимому, не способствует.

Поэтому, даже если ложные представления и делают людей счастливее, то эти счастливые люди, возможно, были бы чуть более успешными (в чисто материальном смысле), если бы их представления лежали чуть ближе к истине. Еще одна возможность (о которой я расскажу в следующей главе) состоит в том, что более объективная оценка наших способностей и роли везения позволила бы активизировать государственную политику, нацеленную — в долгосрочной перспективе — на увеличение шансов каждого гражданина на рост материального благополучия.

IQ

Библиография и сноски

5 апреля