• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
vision

Публикации

Biopolitics, Borders, and Refugee Camps: Exercising Sovereign Power Over Nonmembers of the State

This article addresses the relationship between the concepts of national identity and biopolitics by examining a border-transit camp for repatriates, refugees and asylum seekers in Germany. Current studies of detention spaces for migrants have drawn heavily on Agamben’s reflection on the “camp” and “homo-sacer”, where the camp is analyzed as a space in permanent state of exception, in which the government exercises sovereign power over the refugee as the ultimate biopolitical subject. But what groups of people can end up at a camp, and does the government treat all groups in the same way? This article examines the German camp for repatriates, refugees and asylum seekers as a space where the state’s borders are demarcated and controlled through practices of bureaucratic and narrative differentiation between various groups of people. The author uses the concept of detention space to draw a theoretical link between national identity and biopolitics, and demonstrates how the sovereign’s practices of control and differentiation at the camp construct German national identity through defining “nonmembers” of the state. The study draws on ethnographic fieldwork at the German border transit camp Friedland and on a discourse analysis of texts produced at the camp or for the camp.

… 
Nationalities Papers: The Journal of Nationalism and Ethnicity. 2017. Vol. 45. No. 1. P. 41-60.

Collective Learning and Regime Dynamics under Uncertainty: Labour Reform and the Way to Autocracy in Russia

The article questions the structural approach to autocratic transition that sees government as knowingly and purposely building autocracy, and contributes to the tradition emphasizing the plurality of possible regime developments and the role of contingency therein, by providing a more systematic treatment of such contingency. We offer a path-dependent theory of political change and use insights from cognitive institutionalism to show how ad hoc policy reform practices become accepted as a trusted way of interaction by political actors and how they “learn” their way into autocracy. This intuition is substantiated with a case-study of the labour reform in Putin’s Russia. The early 2000s marked a surge in uncertainty in Russian politics caused by the succession crisis and the profound political turnover it triggered. This uncertainty could have resolved in a number of ways, each leading to a different political development. We trace the actual way out of this uncertainty and show that the major factor to condition further regime trajectory was the way social reforms were conducted. The course of these reforms determined the ruling coalition and the institutions that ensure credible commitment within its ranks (the dominant party), and contributed to crowding out the political market and opposition decay.

… 
Democratization. 2017.
2 сентября 2016

Democracy in the Russian Far East during the Revolution of 1905–1907

The First Russian Revolution demonstrated that there was considerable interest in democracy in the Transbaikal, Amur, and Maritime Regions in 1905–1907, which was widely shared across the empire and in East Asia. Democracy was understood as economic welfare, social justice, civil liberties, popular representation, decentralization, and national self-determination. Like elsewhere in the empire, protests started with economic demands, but many trade and professional political unions, strike committees, and soviets developed political programs. In Vladivostok, unrests among soldiers and sailors erupted into major riots with numerous casualties in October 1905, despite the attempts of Military Doctor Mikhail Aleksandrovich Kudrzhinskii and other intellectuals to make the movement peaceful. In Blagoveshchensk, the Amur Cossack teacher Mikhail Nikitich Astaf’ev joined a group of intellectuals who attempted to turn the municipal duma into a provisional government. In Nikolsk-Ussuriysky, Doctor Nikolai Vasil’evich Kirilov presided over the founding congress of the Ussuri Peasant Union, which discussed the introduction of rural revolutionary self-government. In Chita, Social Democrats under Anton Antonovich Kostiushko-Voliuzhanich took over much of the Transbaikal Railway. Tsyben Zhamtsarano and other Buryat intellectuals assembled for congresses demanding indigenous self-government. The recognition of these territories as the Russian Far East had already begun, but the loosely united Transbaikal, Maritime, and Amur Regions remained part of Siberia or North Asia for contemporary observers. The unity of Siberia from the Urals to the Pacific was reinforced by Siberian Regionalism which attracted the support of regional liberals and moderate socialists and consolidated through joint activities of Siberian deputies.

… 
Russian History. 2017.

How do social beliefs affect political action motivation? The cases of Russia and Ukraine

 

 

… 
Gulevich O., Sarieva I., Nevryuev A. N. et al.
Group Processes and Intergroup Relations. 2017.
13 декабря 2016

Making the Korean nation in the Russian Far East, 1863–1926

Exploring the history of Koreans in the Russian Far East from the perspective of New Imperial History, the article demonstrated that political activism of Koreans and policies of the Russian (Soviet), Korean, and Japanese governments resulted in consolidation of two visions of their future. The first vision implied unity between the Koreans living in the Russian Far East with those who stayed in Korea, moved to Japan, or emigrated elsewhere and corresponded to the agenda of building a Korean nation. The second vision implied that the bilingual or Russified Koreans aspired to stay in the Russian Far East permanently, ensuring their own livelihood in the new regional frontier. The two currents interlaced in the project of Korean autonomy in a post-imperial state, first the Far Eastern Republic (FER) and later the Union of the Soviet Socialist Republics (USSR). The project involved inclusion of Koreans into the global spread of revolution through the Communist International and left the issue of the duration of Korean presence in the Russian Far East opened. Its ultimate failure in 1926 left the Koreans partly excluded from the Soviet system without the institutional benefits of a national autonomy.

… 
Sablin I., Kuchinsky A.
Nationalities Papers. 2017.

Power, Attraction and Reference in the Macro-Level Social Relations: “Closed Group” and “Closed Society” (on the psychology of the “Soviet” and the post-Soviet” person)

In this paper, the features of the social relationship systems are analyzed basing on the materials of the socio-psychological empirical study conducted at two stages (from 2002 to 2014). The empirical data obtained in 2002 comprised 417 participants of different ages from Nizhny Novgorod region provincial towns. The elderly respondents have lived almost all their lives under the Soviet regime; the middle-aged respondents got their education and started careers in the USSR. The main objective of the research was to synthesize the individual systems of social relations, the personal notions of power in particular, to compare the finding between the Soviet and the post-Soviet samples, and to make sense of the discovered differences. Empirical data was obtained with the help of Kelly’s Repertory grid technique designed with the purpose to retrieve the interviewee’s personal ideas about the surrounding world and people without imposing any existing conceptions of social reality.    Pertovsky’s three-factor interpersonal relationships model and the concept of the "closed society" make the ground for the theoretical hypothesis we are trying to test. The results for the respondents of different ages, and correspondingly, with different experiences of living in the USSR, are analyzed in terms of the features typical of the closed group. Both the closed societies and the closed groups are characterized by the rigid hierarchical social structure and depersonalization of the social relations and thus the Soviet society can be regarded as closed due to its authoritarian and collectivist nature. We argue that the members of the closed groups and the citizens of the closed society have similar social relationships matrixes and reveal the ways in which the post-Soviet society derived some of its attributes from the "closed society" of the former USSR. Both samples demonstrate the rejection and the mistrust of the powerful, influential figures, however the gradual changes in the understanding of social structure is underway.

… 
Radina N., Koskina M.
Psychology in Russia: State of the Art. 2017. No. 1.
22 декабря 2016

Towards the First Far Eastern Republic: Regionalism, Socialism, and Nationalism in Pacific Russia, 1905–1918

The working paper offers a new interpretation of the intellectual and political genealogies of the Far Eastern Republic (1920–1922). The working paper demonstrates that the Far Eastern Republic was not a new project, as a similar formation was first proclaimed on April 10, 1918, in Khabarovsk as an autonomy within the Soviet Russian Republic under the name of the Soviet Republic of the Far East in line with the resolutions of the Third All-Russian Congress of Soviets. The Soviet Republic of the Far East was a product of regionalist and nationalist discourses and built on the ideas of decentralization which were widely discussed since the First Russian Revolution (1905–1907) by liberals and socialists alike and began to be implemented after the February Revolution (1917). The Chernobyl-born and Chicago-educated Bolshevik Aleksandr Mikhailovich Krasnoshchekov, who led the establishment of the Far Eastern Republic in 1920, also headed the Soviet Republic of the Far East in 1918. Its government, the Far Eastern Council of People’s Commissars (Dal’sovnarkom) defied the authority of the Central Executive Committee of Siberian Soviets (Tsentrosibir’) and disobeyed the Moscow central government implementing thereby a regionalist approach to Soviet federalism. Krasnoshchekov’s project relied on the ideas of the Populists (Narodniki), the Socialist Revolutionaries, and the Social Democrats which were tested in the Russian Far East during the First Russian Revolution and the interpretations of Far Eastern history and interests which were put forward by regional deputies in the Russian State Duma. The formation of the first Far Eastern republic was facilitated by the activities of Deputy of the Fourth Duma and Commissar of the Provisional Government for the Far East Aleksandr Nikolaevich Rusanov who led the formation of a regional organization uniting democratically elected zemstvo and municipal self-government bodies. … 
Humanities. HUM. Basic Research Programme, 2017. No. 142.

Who demands collective action in an imperfect institutional environment? A case study of the profession of advocates in Russia

We analyse the profession of criminal defence lawyers (“advocates”) in Russia to understand their potential for collective action in an imperfect institutional environment. In 2013, we conducted a survey of 372 advocates in 9 regions of Russia. The following two main hypotheses are tested: (1) lawyers with strong ethical values have a higher demand for collective action; and (2) the negative experience of clients' rights violations by law enforcement officers can motivate advocates to support the foundation of a strong professional association. We suggest that an advocate's profession with bona fide members at the core could be an instrument to evaluate and to improve the quality of law enforcement in Russia.

… 
Journal of Eurasian Studies. 2017. Vol. 8. No. 1. P. 60-71.

Влияние экономики на электоральное поведение в России: есть ли «контракт» власти и общества?

Во-первых, анализ подтвердил наличие так называемого «путинского контракта», отражающего обмен лояльности населения на социально-экономическое благополучие административно зависимых слоев населения (чиновников и работников органов МСУ) и работников бюджетной сферы. В своей «классической» форме сюда не входят пенсионеры, долгое время в ходе консолидации режима В.Путина, судя по результатам анализа, являясь довольно сложной группой с точки зрения выстраивания над ними патронажа. Представляется весьма интересным дополнительное изучение данного феномена: возможно, это следствие симпатий к коммунистам, возможно - реакция «новых» пенсионеров (т.е. недавно вышедших на пенсию), сталкивающихся с резким падением своих доходов. С другой стороны, анализ указывает на некоторое размывание указанного негативного влияния, т.к. в 2016 г., в «статике» по сравнению с 2011 г. долю пенсионеров более нельзя признать значимым предиктором, в то время как пенсии – можно.

Во-вторых, полноценная фиксация наличия «контракта» возможна только при учете пространственно-временных данных, что подтвердило предположение, выдвинутое исследовательским коллективом В.Мау (1998, 2000). Однако в нашем случае анализ показал, что и при изучении кросс-секции на примере последних выборов заметна актуализация экономических факторов голосования, тех же пенсий. И, наоборот, структурные факторы, такие как доля городского населения, теряют свою важность. В случае с городским населением это подтвердило аргументы Б.Макаренко о маргинализации среднего класса, «рассерженных горожан» в частности, после событий на Болотной площади и последовавшего ужесточения законодательства, регулирующего организацию и проведение массовых акций (Макаренко, Колесников 2016).

В-третьих, можно заключить, что российский случай указывает на ориентацию избирателей, прежде всего, на свое личное материальное благосостояние, а не на макроэкономические тенденции. Другими словами, электоральное поведение в нашей стране вряд ли можно признать социотропным.

… 
Полития. 2017.
7 декабря 2016

Внешнеполитический курс постсоветской России: в поисках идентичности

В основе национального менталитета, определяюще- го основные направления российской внешней политики, не может не стать согласие о том, что мы все вместе должны приспособить уникальный дар, доставшийся нашей стране от предшествующих поколений, - ее про- странство к императивам быстро бегущего времени. Именно это является для России вызовом - не менее, а, быть может, более трудным, чем те, с которыми лучше или хуже справлялись наши предшественники. Для Евро- пы, Евразии, для мира в целом такое направление нацио- нальной идентичности России не является конфронтаци- онным. Оно не является и не должно быть вызовом для нашего внешнего окружения. Это - вызов для нас самих. А патриотизм сегодня состоит в том, чтобы достойно ответить на этот вызов

… 
Международная жизнь. 2017. № 1. С. 42-62.

Государственная политика и управление

В книге раскрываются актуальные теоретические вопросы государственной политики, характеризуются отличительные черты внутренней организации этого процесса, демонстрируются особенности поведения ее основных акторов, управленческие и политические механизмы и инструменты разработки правительственных стратегий и целей. Особое внимание уделено описанию роли институциональных и неинституциональных параметров этого процесса, взаимосвязи демократизации и качества управления государством. Анализируются основные разновидности российской государственной политики, освещаются современные проблемы их формирования и осуществления. Для студентов, аспирантов и специалистов в области государственного управления.

… 
Григорьева Н. С., Малинова О. Ю., Мельвиль А. Ю. и др.
М.: Аспект Пресс, 2017.

Как происходит изначальный выбор институтов? Критика концепции «случайности развития» и структурный подход

Данная работа посвящена критике одного из ключевых положений неоинституциональной теории — «случайности» изначального институционального выбора. Наиболее последовательно эта идея воплощена в книге Д. Аджемоглу и Д. Робинсона «Почему одни страны богатые, а другие бедные». Согласно этому подходу, выбор институтов происходит под воздействием случайных исторических обстоятельств; построение инклюзивных институтов в Англии с XVII в. — это историческая случайность. Данное положение подвергается критике. Во-первых, я считаю, что модернизация — это синдром. Во-вторых, концепция «случайности» придает слишком много внимания внутриэлитным расколам, но игнорирует микрооснования институционального выбора (модернизации) в европейских обществах в раннее Новое время. Основываясь на большом массиве исторических данных по демографии, экологии, экономике, я показываю, как могут быть связаны структурные условия и модернизация с последующим выбором инклюзивных институтов в Северо-Западной Европе. Обращаясь к «модельному» сравнению Англии и Испании в раннее Новое время, я показываю, что к моменту институционального выбора Англия была намного более развита, чем Испания. В связи с этим некорректно говорить о случайности институционального выбора в Англии. Главный вывод доклада заключается в том, что институты – это не причина, а следствие развития. … 
Центр исследований модернизации. Серия препринтов. Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2017. № M-54/17.