• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
vision

Как история меняет речь

Войны, реформы, революции и подобные исторические события влияют на язык людей. Как лингвистика помогает изучать историю, рассказали в новой книге ученые Вышки.

АВТОРЫ ИССЛЕДОВАНИЯ:

Екатерина Лапина-Кратасюк, доцент факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ.
Евгения Ним, доцент факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ.

Любая эпоха — камертон, который заставляет язык «настроиться» определенным образом. Исторические события привносят в язык новые слова и речевые обороты, рассказали филологи, философы, социологи и специалисты по медиакоммуникациям в коллективной монографии «Настройка языка: управление коммуникациями на постсоветском пространстве»* под редакцией Екатерины Лапиной-Кратасюк, Евгении Ним и доцента РГГУ Оксаны Мороз.

«Постсоветское» — родом из «советского» 

Экспериментаторские аббревиатуры 1920-х годов, деревянный язык советских передовиц, косноязычная, «спотыкающаяся» брежневская речь — все это исторические свидетельства. К ним принадлежит и сам термин «постсоветский». По сути, он мало что говорит о развитии России после распада СССР. Лингвистически «постсоветское» — производное от «советского». «А с приставкой «пост-» можно нейтрально охарактеризовать все, что произошло после СССР», — подсказывает этот термин. Но его неопределенность есть отражение сложной истории 1990-х годов.

Постсоветские времена и упомянуты в названии книги. Однако заголовок — всегда айсберг: видимая часть намного меньше подводной. И на деле читателя ждет глубокое погружение — во всю историю ХХ века.

Ярчайший пример — дискурс о войне. Эту историческую травму, боль потерь остро переживают и современные поэты. В их стихах события Великой Отечественной проступают как глубокий шрам, который так и не зажил. Когда в текстах встречается «указание на опыт войны или травмы, то это — длящееся событие; оно описывается как незавершенный исторический или биографический факт», подчеркивает автор одной из статей, Татьяна Вайзер. «Это война, которая никуда не денется», — говорят современные поэты. И даже осмысление других войн аукается с осмыслением Великой Отечественной.


Воспоминание о войне порой облекается в стихах в сбивчивые фразы, с повторами, паузами, внезапным избытком речи. Так глубокое потрясение влияет на речь, так хочет «вытесниться», уйти болезненный опыт.

Столь же историчен язык блокады Ленинграда, доказывает Татьяна Вайзер. «Знаки препинания умерли в блокадных дневниках первыми...», как точно заметила современный петербургский поэт Полина Барскова. Голодное истощение ленинградцев нередко описывались в скупых медицинских терминах: «атрофия тканей», «оцепенение», «гипотермия», «голодная кома». Это была некая «анестезия» катастрофы: в обезличенном научном языке страдания людей замещены описанием биохимических процессов.

Словари эпох и культур

По каждому историческому периоду можно составить свой словарь. В словаре 1920-х годов, несомненно, воцарятся аббревиатуры (ГОЭЛРО, Торгсин и пр.). Сатирическую дань времени отдал Маяковский, назвав своего героя «главначпупсом» («главный начальник по управлению согласованием»; пьеса «Баня»). Неологизмы поэтов 1920-х годов, несомненно, тоже вошли бы в такой тезаурус.


«Наша книга о том, как слова и речевые стратегии формируют культурные нормы и показывают их многослойность и неоднозначность», — говорит Екатерина Лапина-Кратасюк. Словарь быта зрелого СССР — тому наглядное свидетельство. Он — намного менее экспериментаторский, более  «приземленный»: «авоська», «макулатура», «оберточная бумага» (см. также книгу Петра Вайля и Александра Гениса «60-е. Мир советского человека»). Другой пример взаимного влияния языка и культурных норм — «раздвоение» дискурса о Соединенных Штатах (статья Оксаны Мороз). В официальной риторике бичевалась «американская военщина», а исподволь вызревало преклонение перед культурой США.

Ситуация «раздвоения» дискурса (вслед за сознанием, несомненно) вообще крайне показательна. С одной стороны, искусственно поддерживался деревянный язык официоза, с другой — естественно развивался сочный язык андеграунда.

Постсоветская «политическая филология» крайне эклектична. «Вавилонское смешение языков», как определила Оксана Мороз. Владимир Сорокин пародийно обыграл эту речь в романе «Теллурия» (2013): «Аще взыщет Государев топ-менеджер во славу КПСС и всех святых для счастья народа... собраться всем миром и замастырить шмась по святым местам великого холдинга всенародного собора и советской лженауки...».

«Зачистка» опасных слов

Меняется эпоха — язык перенастраивают. Николай Поселягин приводит множество примеров «очистки» дискурса от «травматичных», «болезненных» слов. Так, слово «реформа» после социально-экономических коллизий 1990-х годов вызывает у многих аллергию. В официальном дискурсе стали использоваться синонимы «модернизация» и «изменения», которые, впрочем, тоже не у всех вызывают позитивные ассоциации.

Слово «зачистка» — популярное в конце 1990-х и начале 2000-х годов обозначение контртеррористической операции — «сейчас несет в себе слишком сильный эмоциональный заряд, ассоциируется с полномасштабными боевыми действиями... и рассматривается уже как небезопасное», отмечает Поселягин. Оно тоже исчезло из официального словаря.

Реформы языка «сверху» и «снизу»

Ключевое понятие монографии — «языковая политика», рассказывает Екатерина Лапина-Кратасюк. Под «языковой политикой» подразумевались процессы, идущие в трех направлениях. «Сверху» — те, которые были инициированы властью и экспертами. «Снизу» —  те, что выражали «взгляды и ценности различных сообществ». «Горизонтально» — те, которые регламентировали «отношения между разными географическими территориями, а также между разными субъектами сетевого мира».

Языковые преобразования «сверху» не всегда удачны. Правописание реформировалось экспертами несколько раз (в 1917, 1956, 1964 году и пр.; об истории реформ рассказывают Ольга Карпова и Александр Дмитриев). Несмотря на то, что в 2000-е годы многие специалисты рассуждали о необходимости изменений в правописании (нужно было регулировать, например, орфографию новых слов), реформа, предложенная лингвистом Владимиром Лопатиным, по сути, не состоялась. Она показалась общественности «сырой» и «непоследовательной». Одними только научными доводами, как было в случае с Лопатиным, «консервативный настрой просвещенной публики не переломить», поясняют исследователи.

Зато «снизу», со стороны пользователей, язык реформируется весьма активно. Пример тому — дискурс блогосферы и социальных сетей (см. об этом также Интернет добавил языку экспрессии).

Любопытно, что в разных соцсетях — разный дискурс, поскольку и аудитория различается. Пользователи «Одноклассников» обходятся без длинных постов, предпочитают вывешивать фотографии и обмениваться короткими репликами на личные темы. Юзеры Facebook, наоборот, более пространны в рассуждениях и используют социальную сеть, в том числе, для обмена профессиональной информацией (анонсами семинаров, конференций, ссылками на актуальные публикации).

Язык посвященных

Участники социальных сетей с помощью речевых средств простраивают социальную иерархию. «Особую роль играют факторы «правильности языка» и «вкуса» как элементов социального контроля «посвященных» над «непосвященными», — пишет Вера Зверева. Юзеры выделяют в чужих текстах такие маркеры как неграмотность, высокомерие, плохой вкус и отсутствие самоиронии. Пользователи «интерпретируют их [маркеры] как признаки более низкого или предосудительно высокого социального положения и соединяют их с идеологическими различиями», отмечает исследователь. Тем самым, социальное расслоение отчетливо воспроизводится и в Рунете.


Любопытно и словоупотребление, которое «легитимируют» социальные сети. Так, слово «быдло» крайне расширилось по значению. Это и «социальные низы», «антиобщественные элементы» (гопники, бандиты и пр.), и недалекие, легко управляемые люди. Часто это слово используется и по отношению к агрессивному хамству. В этом смысле оно может характеризовать и привилегированных, но невоспитанных людей. Таким образом, «быдло», по мнению блогеров, присутствует «во всех сегментах общества, заканчивая верхами», заключает Зверева.

Сохранение языка в зарубежье

«Не будь Паутины, русскоязычные анклавы, возможно, давно утонули бы в иноязычном окружении», - остроумно подметил Гасан Гусейнов. Однако не только интернет и русские диаспоры поддерживают жизнь языка за рубежом. Значима и экономическая политика страны. Так, присутствие русского языка «становится более ощутимым в жизни каждого финна», рассказывает Екатерина Протасова. «Русский [в Финляндии] занял прочное место одного из языков, постоянно используемых в вывесках...», — пишет исследователь. Пресса, издаваемая по-фински, помещает объявления на русском языке.

В то же время, в статье Евгении Ним рассмотрен другой сценарий постпостсоветского развития, который предполагает фактический отказ от русского языка как эффективного познавательного и медийного инструмента.

В «Настройке языка...» также рассмотрены дискурс государственных интернет-СМИ (статья Егора Панченко), образ ближнего зарубежья в информационных телепередачах (Сергей Давыдов, Ольга Логунова) и многие другие сюжеты. Монография оказалась энциклопедичной. И этим ценна не только для лингвистов, но и для культурологов, литературоведов, историков и журналистов. Для каждого здесь есть «своя» история и ее лингвистическая «летопись».

*Книга опирается на результаты проекта «Языковая политика и языковое строительство в постсоветской России и сопредельных странах» ШАГИ РАНХиГС. Еще одна база исследования — дискуссии, прошедшие в рамках международной конференции «Постсоветское пространство как языковой проект: медиа, политика, культура». Форум состоялся на факультете коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ в 2013 году. Организатор конференции, профессор НИУ ВШЭ Анна Качкаева, и автор пленарного доклада, профессор НИУ ВШЭ Максим Кронгауз, стали рецензентами  монографии. Автор другого пленарного доклада, ординарный профессор НИУ ВШЭ Гасан Гусейнов, — одним из создателей концепции монографии и ее вводной главы.

См. также:

«Свалка истории»: как рождаются крылатые выражения

Интернет добавил языку экспрессии

Материалы по теме

Преодоление революции

Почему Россия все еще переживает последствия октября 1917 года

Сеть малых языков

Как социальные медиа помогают поддерживать культурное разнообразие

Частичная драма

Как речевые маркеры лжи стали средством самозащиты

Битва за войну

Почему новая культура празднования 9 Мая не только сплачивает, но и разобщает россиян

К чему приводят исторические травмы: самые интересные исследования, проведенные учеными НИУ ВШЭ

Журналист Борис Грозовский специально для IQ.hse.ru из сотен исследований, сделанных учеными НИУ ВШЭ за последние три года, выбрал 35 — те, с которыми обязательно нужно ознакомиться.

«Плоть ли я дрожащая…»: ученый научил компьютер писать векторные романы

Автоматически порожденные «альтернативные версии» русской классики позволяют по-новому взглянуть на лингвистику художественного текста и переосмыслить сам процесс литературного творчества