• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Нейролирика

Как и зачем компьютеры пишут стихи

©ISTOCK

В книжной серии журнала «Контекст» вышла первая книга стихов, созданных нейронной сетью. Сборник «Нейролирика» объединил тексты, написанные в стиле поэтов разных эпох, от античности в русском переводе до Серебряного века и современности. Автор эксперимента, доцент Школы лингвистики НИУ ВШЭ Борис Орехов, рассказал IQ.HSE, зачем нужна компьютерная поэзия, и как это работает.

Легитимация нейротворчества

Борис Орехов поставил эксперимент: он натренировал нейронную сеть на стихах великих поэтов и заставил писать собственные. Проект позволил определить «формулы» поэзии Гомера, Овидия, Пушкина, Ахматовой, Мандельштама, какими их видит искусственный интеллект. Обученные нейросети породили собственные тексты, напоминавшие исходники разными чертами стиля. Соблюдались ритм, размер, синтаксис, интонации, излюбленные слова поэтов.

Такая «поверка гармонии алгеброй» дает представление о стиле поэта или целой эпохи, помогает выделить семплы их поэтики. В этом смысле нейролирика — отличное подспорье в стилеметрии, научной дисциплине, исследующей, как устроена поэзия или проза тех или иных авторов.

Сборник по итогам эксперимента — «Нейролирика. Стихотворения и тексты», составленный Владимиром Коркуновым, — можно считать «легитимацией нейронных стихов в литературе», говорит Борис Орехов. У нее были свои предтечи в других, не книжных, формах. Так, сотрудники «Яндекса» в 2016 году выпустили альбом «Нейронная оборона» со стихами роботов, написанными в стиле Егора Летова, основателя группы «Гражданская оборона»).

Интерес к нейроэкспериментам явно растет. Похожее явление известно и в изобразительном искусстве. Нейросети, обученные распознавать изображения на картинах или фотографиях, порождают собственную живопись. Термин, обозначающий это явление, — инцепционизм (inceptionism) — отчасти можно перенести и на нейронную поэзию. Она тоже инспирирована уже существующими произведениями.

«Можно взять тексты, написанные русским гекзаметром — шестиударным дольником, который обычно используется для перевода античного гекзаметра (Гомера, Вергилия, Овидия), и натренировать на них нейросеть, — рассказывает Орехов. — Получится, например, такая строка: «Силу, к голубке хитон отличась, Гиоклей благородный». Это правильный гекзаметр. Хотя ни правил расстановки ударений, ни того, что ударение вообще существует, нейросети не объясняли».

Как это работает

Нейросеть как математическая концепция способного к обучению искусственного интеллекта — задумка давняя. Она восходит к 1940-м годам, когда ученые пробовали воссоздать в технике биологические нейронные сети — человеческий мозг. «Несколько десятилетий назад возникла идея, что можно расщепить информацию на несколько кусочков, и каждый из этих кусочков подать на вход математической функции, — продолжает исследователь. — Если эти функции будут взаимодействовать друг с другом и передавать переработанную информацию, вычисления станут эффективнее. А потом стало ясно, что эту математику можно реализовать в компьютере».

В случае со стихами используются многослойные рекуррентные нейронные сети, которые работают с последовательностями — например, текстами, которые и есть цепочки слов и букв.

Сеть, которая умеет читать буквы, получает текст. Она старается в нем разобраться: выявить, почему одна буква следует за другой и предшествует третьей, с какой частотой это происходит и пр. «Одного знания о распределении букв оказывается достаточно, чтобы при порождении текста правильно имитировать и согласование слов, и употребление предлогов, и разные другие сложные, на человеческий взгляд, языковые правила, — отмечает Орехов. — Мы не рассказывали сети, что бывают морфемы, ударения, синтаксические конструкции, а она вдруг взяла и все это поняла сама». 

Умные устройства чувствительны к объему обучающей выборки. Для того, чтобы порождать тексты приемлемого качества, им нужно проанализировать сотни тысяч стихотворных строк.

Реставрация мифологем

На фоне избытка текстов, созданных людьми, компьютерные поэтические эксперименты могут вызвать недоумение. На сакральный вопрос: «Что хотел сказать автор?» — в случае с нейропоэзией точно не ответишь. Но можно попытаться интерпретировать стихи, вспоминая уже накопленную семантику тех или иных образов в поэзии и — шире — мировой культуре.

В этом смысле анализ нейролирики — рефлексия над поэтическим мышлением в целом.

Нейросеть, обученная на четырехстопных ямбах разных авторов, сочинила такие строки:

Он беспощадной головой,
Волной и волосом
волненья
Не чувствовать не упадет.
В пределах воздух красный смех.

Исследователь комментирует: Плавная, но настойчивая оркестровка «головой, волной, волосом» переносит нас в XX век, возможно, даже во вторую его половину. Из той же эпохи — экспериментальное составное сказуемое «упасть чувствовать», которое, возможно, является попыткой перевода на русский английской идиомы «fall in love»». Затем комментатор остроумно подключает мифологему воздуха. Обычно воздух представляется вездесущей и свободной субстанцией (ср. классическое: «Я вольный ветер, я вечно вею»). В нейростихе же он заключен в пределы. Это актуализирует «тему несвободы».

Деконструкция авторства

Нейростихи сигнализируют, от каких штампов в восприятии поэзии стоит отказаться. Так ли уж обязательно, например, личностное, авторское начало? Вопрос дискуссионный.

Обычно считается, что лирика — подчеркнуто авторское высказывание. Ее создатель выражает свои чувства, мысли, интенции. Это и есть сообщение, транслируемое текстом. Однако нейролирика ничего не сообщает. Компьютеры научились имитировать поэтический язык, эффектно расставлять слова. Но текст без автора «одновременно оказывается текстом без смысла признают исследователи.

Стоит освежить привычные концепции, считает Борис Орехов. Трюизмов, мешающих воспринимать поэзию непосредственно, слишком много. Не зря против них так активно восставали футуристы начала XX века — создатели «заумного языка» Велимир Хлебников, Алексей Крученых и пр.

«Давайте посмотрим на нейростихи, осознаем, что за ними нет никакого личностного субъекта, нет всевидящего и всезнающего автора, нет я-начала, — замечает исследователь. — Это должно научить нас воспринимать красоту текста самого по себе».

Есть и другая причина, по которой не стоит абсолютизировать институт авторства. Объем компьютерных произведений может привести к «инфляции статуса автора», подобно тому, как изменился «статус краснодеревщика после появления мебельных фабрик», говорит лингвист. Люди привыкли к тому, что стихи — «ручная работа», нередко плод больших интеллектуальных усилий. Достаточно вспомнить количество черновиков у Пушкина. Но компьютеры способны создавать свою продукцию в неограниченном масштабе и тем самым — опровергать идею элитарности поэзии.

Геном поэзии

Поскольку сети, натренированные на текстах определенных поэтов, воспроизводят то, что наиболее характерно для них, мы можем получить, например, весьма узнаваемые семплы поэзии Пушкина или Мандельштама. А в итоге можно составить гид по индивидуальным поэтическим стилям.

Нейросетевой текст включает слова, которые часто повторяются в исходнике. «Есть и другие способы выделения этих слов: частотные словари, специальные методики подсчетов. Но почему бы не иметь ещё один? — размышляет Борис Орехов. — К тому же нейросеть как способ наглядного обобщения корпуса — очень user-friendly. Она выдает не таблицу с частотностями, а читаемый текст».

В античных нейрогекзаметрах фигурируют реалии из «аутентичного» поэтического мира: Афина, Арес, Агамемнон, Менелай, ахейцы, быки, кони, корабли, мечи и пр. Начитавшись «Одиссеи», компьютер выдал, например, такой текст:

А вот отрывок стиха, вдохновленного лирикой Анны Ахматовой (с характерными для нее словами «любовь», «небеса», «веселье», «поэт», «простота» и пр.):

©Wikipedia

Поэтика в сочетании с характерным ритмом делает стихи узнаваемыми.

Борис Орехов провел эксперимент: предложил аудитории, которой читал лекции, текст «под Владимира Высоцкого» на экране. Слушатели довольно легко идентифицировали его стиль. В лирике были резкие отрывочные фразы с экспрессивными словами. А это присуще «напористой поэтике Высоцкого».

В литературоведении немало проблем с атрибуцией текстов. Обсуждается авторство произведений Шекспира, «Тихого Дона» Шолохова, диалогов Платона (один ли автор или несколько), ряда статей Бахтина. Нейронные сети с их выдающимися аналитическими способностями могут внести ясность – опять же с помощью выделения характерных черт стиля писателей. Правда, есть другие машинные методики, уже успешно проявившие себя. Например, алгоритм «Delta» распознал, что роман, который Джоан Роулинг написала под пседонимом, действительно принадлежит ей.

Литературный спиритизм

Нейронные сети генерируют идеи для живой авторской поэзии. Они подсказывают ей новые образы и слова.

Поэты прошлого нередко чувствовали себя визионерами: идеи являлись им во сне, в видениях. Даже если не верить Сэмюэлю Кольриджу, который, по его признанию, именно так написал поэму «Кубла-хан», легенда все равно впечатляющая.

Основатели французского сюрреализма Андре Бретон, Филипп Супо и Луи Арагон придумали «автоматическое письмо»: свободное, неконтролируемое порождение текста. В этом процессе писателю, по-видимому, отводилась роль проводника самых разных образов, возникших в подсознании. В живописи похожие эксперименты проделывал Джексон Поллок, который случайно плескал краску на холст. 

Принцип случайности, спонтанности завораживал многих мастеров. В таких опытах могли родиться очень необычные образы. Если бы словосочетания «красный смех» из процитированного выше нейростиха не существовало (а у Леонида Андреева есть одноименный рассказ), его следовало бы выдумать. Что и сделала нейросеть, ничего не знавшая о прозе Андреева. Она породила свой «красный смех», обучившись только на поэтических текстах, где такого образа нет. Ему можно приписать очень богатую семантику.

«Красный» ассоциируется с революцией и Советской властью, со средневековой Русью («красный» в значении «красивый»: «красна девица», «на миру и смерть красна»), с гоголевской мистикой («Красная свитка»), с Серебряным веком (тревожное красное домино в романе «Петербург» Андрея Белого). Наконец, красный цвет — излюбленный для итальянской commedia dell'arte.

Сеть придумывает имена. Очень по-гречески смотрится имя «Гиоклей». Есть имя «Диоклей» и немало имен со слогом «ге/ги» в начале или середине (Геракл, Гипподам, Эгиох). Имя удачно стилизовано под гомеровское, да и эпитет приложен подходящий — «благородный». А вот другие нейросетевые неологизмы: «расколоденье», «порочник», «невкусство», «Геромородим», «веролюция», «когданический».

Нейросеть, обученная на лирике Мандельштама
©Wikipedia 

Компьютер как поэт

А теперь слово скептикам. Они скажут, что компьютеры и до этого писали стихи. Было дело, но сочинительский процесс шел совсем иначе. Существовало два варианта, поясняет Орехов.

 Берется готовый текст, режется на части, а компьютер складывает их в случайном порядке. В 1959 году немецкий математик Тео Лутц запрограммировал вычислительную машину случайным образом перекомбинировать фразы из шестнадцати глав романа Франца Кафки «Замок». Полученные тексты он назвал «стохастическими».

Именно такие стихи порождались на первых примитивных, по нынешним меркам, ЭВМ. И, конечно, это был верлибр, стихи без метра и рифмы.

 Составлялся тезаурус слов (желательно «попоэтичнее»), в машину загружались правила, по которым эти слова должны комбинироваться (тут обычно привлекали эксперта). Затем запускался генератор случайных значений. «Вот что привлекало поэтов в компьютере: неожиданность результата, полная свобода искусства», — комментирует исследователь.

Второй вариант стал популярен в России в 1990-е годы. «В нашей стране всем хочется, чтоб компьютер писал обязательно в рифму и обязательно силлабо-тоникой, — говорит Борис Орехов. – Верлибр наивные читатели (коих много среди негуманитариев) отказываются считать стихами».

Нейронным сетям на стадии, когда надо установить закономерности стихосложения, эксперт не нужен. Они думают сами. Доля эксперта — загрузка данных и шлифовка результата.

IQ

Автор исследования:

Борис Орехов, доцент Школы лингвистики НИУ ВШЭ

Автор текста: Соболевская Ольга Вадимовна, 3 декабря